Контакты

Миф ЕВРАЗИИ "УРАЛ-БАТЫР"(МИРУ-БАТЮШКА. WIR-ALT-PATER)

Автор: anver от 30 ноября 2010
Общероссийское движение единения народа 1
ОРДЕН
«ТОРА тау-сыны Урала»
(этот проект предложен народам РФ в 2006году)
ПРИГЛАШЕНИЕ В БАШКОРТЫ *
Друг и брат, сын Урала! Осмысли все и встань рядом!
ПОСТРОИМ СВОЮ, УРАЛЬСКУЮ ЦИВИЛИЗАЦИЮ,2
ИСХОДЯ ИЗ ЦЕННОСТЕЙ
«УРАЛ-БАТЫРА»-
ДРЕВНЕЙШЕГО МИФА ЕВРАЗИИ,
сохраненного башкирами для землян.

Давай начнем строить наше общее будущее! 3
Не ради наживы, но ради всеобщего блага! МЫ:
За укрепление Российской Федерации!
За единение и достойную жизнь россиян!
За сохранение и развитие башкирских земель!
Автор проекта Юмагулов Анвер Мансурович. Жду вести: anverufa@mail.ru т. 347/2296779 begin_of_the_skype_highlighting              347/2296779      end_of_the_skype_highlighting, моб. 8-9276352826
* башкорты (от башлап короусе) – первосозидатели
Вступая в ОРДЕН, ты должен знать ЗАВЕТЫ УРАЛА: 4
Быть Человеками старайтесь,
И благородства не чурайтесь,
Вы злу дорогу не торите,
И на Земле добро творите!
КТО ЕСТЬ БАШКОРТ: 5
Башкорт- всем - пчела, что свой мед отдавала?!
Башкорт- для врагов - устрашающий волк?!!
Башкорт - Короусе, продолжающий дело Урала!
Башкорт - Человек, в миротворчестве знающий толк!!
ДА, Я-БАШКОРТ, ДА-РОССИЯНИН: 6
Каждый башкир – в ответе за мир:
Весь этот мир создал предок башкир!!
Каждый, кто хочет Россию крепить,
Должен башкорта в себе пробудить!!!

Тора Башкорт! Кора Башкорт! Алга, Башкорт! 7
Бул Башкорт! Табын, Башкорт! Казан, Башкорт!

УРАЛ-БАТЫР(МИРУ-БАТЮШКА. WIR-ALT-PATER)

Когда сей миф закончишь ты читать,
Коснется и тебя иных времен печать…
Сквозь меру с разумом ты мудрость ту просей!...
Добро и зло тогда сумеешь различать
(БОГУМИР 2004, Газета «Личное мнение»)

Героический эпос башкирского народа в изложении Айдара Хусаинова

(печатается по изданию «Ватандаш», №10-2002)


«Урал-батыр» — самое крупное и древнейшее эпическое произведение башкирского фольклора. Дошедшее до нас из глубин веков, оно воплощает в себе социально-нравственные и эстетические воззрения наших далеких предков. Мысль о бессмертии подвига героев, борющихся против сил зла, прославление вечно живой и обновляющейся жизни — такова гуманистическая сущность эпоса. Красочна палитра художественных средств произведения, богата и самобытна его образная система, отражающая особенности языческого сознания древнего человека.

«Урал-батыр» занимает достойное место среди великих памятников эпического наследия народов мира. Поэтому переводчики еще не раз будут пытаться перевести его на другие языки.

Перед нами новый перевод эпоса. На этот раз — прозаическое переложение, которое сделает его еще более доступным и понятным иноязычному читателю.

Важно отметить, что работа Айдара Хусаинова — не пересказ эпоса, а талантливое воспроизведение всей его сложной композиционной и образной структуры, без ущерба смыслу и букве оригинала.

Народный писатель Башкортостана Ахияр Хаким.



***

Ночь, глубокая ночь повсюду. Нигде не видно ни звездочки, ни огонька, лишь глубокая тьма вокруг, тьма без конца и без начала, тьма без верха и низа, без четырех сторон света.

Но что это? Словно посветлело во­круг, и тьма заблестела тяжелым смутным сиянием. Это в ее сердцевине вдруг обнаружилось золотое яйцо, свет от которого пронзил бесконечную толщу тьмы.

Оно блестит все сильнее и сильнее, но жар его не опаляет, а только захватывает все большее и большее пространство, становится нестерпимым, и вдруг исчезает, и вот перед нами чистое небо, широкая степь, высокие горы на горизонте и огромные леса за спиной.

А если опуститься еще ниже, можно увидеть, как движется человек ростом с небольшую гору. Это Янбирде — Давший Душу. Он живет так давно, что даже сам не помнит, когда родился. Рядом с ним его жена Янбике — Душа Жизни. Они живут вместе с давних пор, и есть ли на свете еще люди — они не знают, давным-давно никто не попадался им навстречу.

Сейчас они возвращаются с охоты. Сзади тащится лев, на которого они взвалили добычу — высокого оленя, в небе над ними летит сокол, он высматривает, что творится в округе.

Вот показалась полянка, и мы видим, как навстречу Янбирде и Янбике бегут два мальчика. Того, что пониже, зовут Урал, он — младший сын. Того, что повыше, Шульген, он — старший сын. Так начинается наш рассказ об Урал-батыре.



Как Шульген нарушил запрет отца



Янбирде и Янбике жили в этих местах с незапамятных времен. У них не было дома, и никакого хозяйства они не вели. Еду готовили на костре, ели, из чего придется, а если хотелось поспать — высокая трава стелилась, как мягкое ложе, высокие липы склоняли свои ветви, чтобы укрыть их от дождя, густой боярышник и шиповник смыкались вокруг них, чтобы защитить от ветра. Ни зимы, ни весны, ни осени не было в тех местах, а только одно бесконечное лето.

Янбике и Янбирде жили охотой. Выезжали они на могучих свирепых львах, щука помогала им ловить рыбу в реках, а верный сокол бил для них птиц. Ни лука у них не было, ни ножа, голыми руками они ловили в лесах зверей и чувствовали себя хозяевами тех мест.

Сколько помнили себя Янбирде и Янбике, был у них обычай —собирали они кровь убитых животных и делали из нее особое питье, которое придавало им силу и бодрость. Но пить это самое питье можно было только взрослым, а детям своим, Шульгену и Уралу, родители строго-настрого запрещали прикасаться к ракушкам, в которых оно хранилось.

Дети росли быстро. Когда Шульгену исполнилось двенадцать лет, он решил оседлать льва и отправиться на охоту, как его отец. Урал, которому в ту пору было десять лет, решил поохотиться с соколом по примеру своей матери.

Но Янбирде не дал им своего благословения и сказал так:

— Дети мои! Я вас люблю, как люблю свои глаза, которыми смотрю на белый свет. Но разрешить охотиться не могу — у вас еще не выпали молочные зубы, вы еще не окрепли телом и душой, не пришло пока ваше время. Не торопите своего детства, слушайтесь меня. А я вам говорю: чтобы привыкнуть к верховой езде, садитесь на оленя. Чтобы научиться охотиться с соколом, пускайте его на стайку скворцов. Есть захочется — ешьте, пить захочется — пейте, но только воду из родника. Пить то, что мы с матерью пьем, вам запрещено.

Кивнули мальчики, усмирили свой пыл и вернулись к своим детским играм.

Однажды Янбирде и Янбике ушли на охоту и долго не возвращались. Мальчики играли на полянке, а когда проголодались, Шульген вдруг сказал своему младшему брату:

— Давай попробуем то, что пьют наши родители.

— Нельзя, — отвечал ему Урал. — Отец не разрешает, ты же знаешь.

Тогда Шульген стал уговаривать своего брата:

— Да ты не бойся, они ничего не узнают, мы только по чуть-чуть попробуем. Питье-то сладкое, наверное. Отец и мать не ходили бы на охоту, не ловили бы зверей, если бы им не хотелось это пить.

— Нет, нет! — стоял на своем Урал.— Пока не стану егетом, пока не узнаю обычаев взрослых людей, не погублю ни одного зверя, пить это питье не буду.

— Да ты просто трус! — взбесился тогда Шульген и стал громко смеяться над братом.

— Нет, неправда! — твердо ответил Урал. — Львы и тигры очень храбрые звери, но и они плачут, когда к ним приходит Смерть. Вдруг, если попьешь из ракушек, она здесь появится?

— А ты не бойся,— сказал непо­слушный Шульген и отпил немного крови из ракушки. Так он нарушил запрет отца.



Как Янбике и Янбирде вернулись домой



Когда Янбирде и Янбике вернулись домой, они принесли с собой много дичи. Вот уселись они всей семьей за стол и принялись за еду, как вдруг Урал спросил вот о чем:

— Отец, вот этот олень, как ни старался, не ушел от твоей руки. А может быть, кто-нибудь точно так же придет и убьет нас, как ты убил оленя?

Ответил ему удивленный Янбирде:

— Умирает тот зверь, которому пришел срок умирать. В каких бы чащах он не скрывался, в какие бы горы он не забрался, мы все равно придем за ним. А чтобы убить человека—здесь такая душа еще не родилась, Смерть здесь еще не появлялась.

Призадумался Янбирде, склонил голову, помолчал. Припомнив то, что случилось с ним и его женой в былые времена, рассказал он такую историю:

— Давным-давно, в тех местах, где мы родились, где жили наши отцы и деды, Смерть появлялась часто. Тогда многие — и старики, и юноши — падали на землю и лежали без движения. Никто не мог их заставить подняться, потому что пришла их Смерть.

И вот однажды случилось то, чего никогда раньше не было — из-за моря пришел страшный Див и стал убивать людей. Многих он тогда пожрал, а кто спасся — того поглотило море, которое разлилось так, что вскоре покрыло всю сушу. Кто не погиб — убежал куда глаза глядят, и Смерть осталась одна-одинешенька. Она и не заметила, что мы с вашей матерью убежали, не стала нас догонять. А мы пришли сюда, и с тех пор живем в этих краях, где нет Смерти и где всему живому хозяева — мы сами.

Тогда Урал спросил вот о каких вещах:

— Отец! А можно ли Смерть погубить, чтобы она не причиняла больше зла никому на свете?

— Смерть, сынок, невидима для глаз, и приход ее незаметен,— ответил ему Янбирде. — Бороться с ней очень и очень трудно. На земле есть лишь одна управа на нее — течет в стране Падишаха всех дивов Живой Родник. Если испить из него—тогда, говорят, человек никогда не умрет. Смерть над ним будет невластна.



Как Янбирде обнаружил, что из ракушек кто-то пил, и что из этого вышло



Долго рассказывал Янбирде, наконец в горле у него пересохло, и он решил утолить жажду. Пошел он в укромное место и принес оттуда ракушку неведомого морского моллюска, в которой хранил свое питье. Сел Янбирде за стол, открыл ракушку и вдруг увидел, что она неполная. Тогда осмотрел Янбирде ракушку внимательно и обнаружил на ней следы детских пальчиков. Понял он, что кто-то из его сыновей, а может быть и оба сразу, нарушил запрет. Страшно рассердился Янбирде.

— Кто пил из этой ракушки? — грозным голосом спросил он у сыновей. Но сыновья молчали.

— Кто посмел?! — спросил он еще более страшным голосом и поднялся над ними, огромный, как гора. Тут сердце Шульгена не выдержало, и он пискнул:

— Никто! Никто не пил, атай*!

Этого Янбирде стерпеть уже никак не мог. Схватил он хворостину и стал бить своих сыновей, приговаривая:

— Не только пили, но еще и врете!

Мальчики вскрикивали под ударами, закрывались руками, но хворостина безжалостно хлестала их по рукам, по спинам, по ногам. Наконец, Шульген не выдержал и закричал:

— Это я, я испил из ракушки!

Но это не принесло ему облегчения. Теперь отец бил его одного, бил страшным, смертным боем.

Тут Урал подскочил к отцу, схватил его за руку и закричал:

— Отец! Может быть, ты хочешь его убить? Остановись!

Хлыстнул Янбирде своего сына еще несколько раз, но дело уже было сделано — старший сын нарушил запрет отца. Грузно опустился Янбирде на камень, задумался.

— Наверное, Смерть пришла сюда незримо и искушает меня убить сы­на,— сказал он наконец. — Что же такое Смерть? Надо созвать всех зверей и птиц, порасспросить их всех. Не может быть, чтобы никто не видел ее. Тогда и решу, что дальше делать.



Что сказали звери и птицы, огда собрались на зов Янбирде



И вот собрались все звери на большой поляне посреди леса. Прилетел журавль на тонких крыльях, прилетел, тяжело переваливаясь, ворон, львы сели справа и слева от Янбирде, показывая всем своим видом, кто здесь самый главный. Олени жались невдалеке, лось вышел на поляну, дошел до самой середины и остановился в некоторой нерешительности. Глухари и более мелкие птицы расселись на ветках, а волки, лисы и зайцы заняли всю поляну.

Янбирде сидел на камне в глубокой задумчивости. Он еще не пришел в себя от потрясения, которое испытал впервые после долгих-долгих лет мирной жизни. Тогда Урал смело вышел вперед и сказал такие слова, обращаясь к птицам и зверям:

— Сколько мы живем — всегда сильный пожирает слабого. Давайте отвергнем этот злой обычай. Ведь есть среди нас такие, что мяса не едят, крови не пьют. Растят они своих детенышей на поживу хищникам. Это несправедливо. Давайте откажемся от этого обычая, тогда Смерть останется одна, мы настигнем ее и уничтожим!

Хищные звери, и с ними Шульген, не согласились с этими речами, стали переговариваться между собой. Не понравились им слова Урала.

Выступил вперед черный, как сама ночь, ворон и повел такую речь:

— Я не побоюсь встретиться со Смертью, я многое в жизни видел. Но вот схватить ее и выдать на растерзание — я никогда не соглашусь. Подумайте сами: если сильный перестанет охотиться на слабых, если никто не будет умирать, если звери, подобные зайцам, которые плодятся три раза в год, будут существовать беспрепятственно — на земле не останется свободного места.

Кто Смерти боится — пусть ищет путь к спасению. Кто хочет сохранить свое потомство — пусть ищет безопасное место.

Понравились эти речи хищникам, и они одобрительно зашумели, стали рычать и подскакивать на месте.

Тогда журавли, гуси, утки, тетерева, куропатки и перепелки решили держаться вместе, хорониться в лесных чащобах и на болотах, там выводить на свет своих деток.

Дикие козы и олени, бурощекие зайцы ничего не сказали. Они гордились тем, что умеют быстро бегать. Они думали, что на своих быстрых ногах убегут от Смерти.

Жаворонки, скворцы и сойки, воробьи, вороны и галки тоже промолчали, потому что были маленькими, слабыми птицами, питались тем, что оставалось от больших зверей, или просто ели что попало. Вот они и постеснялись сказать свое мнение на таком большом совете.

Так и не пришли они к единому мнению, каждый остался при своем.

С той поры старик Янбирде уже не оставлял дома Урала и Шульгена. С той поры стали они ходить на охоту вчетвером.



Как была поймана белая лебедь



И вот однажды случилась великая охота. Дичь словно сама лезла в силки — все охотничьи мешки были переполнены.

Когда охотники, наконец, вернулись домой, стали они разбирать добычу. Тогда попалась им среди прочей живности птица-лебедь со сломанным крылом. Опутал ей ноги старик Янбирде, замахнулся острым ножом, чтобы голову отсечь, и тут птица заплакала кровавыми слезами, заговорила:

— Не убивайте меня, не безродная я сирота, не вашего людского племени дочь.

Удивились таким речам Янбирде, его жена Янбике и дети их Урал и Шульген, прислушались. А птица- лебедь продолжала:

— Когда мой отец пару себе искал, никого не нашел на всей земле. Обратил он взор свой на небо и взял себе в жены Луну и Солнце, приворожил к себе. Он — Падишах всех птиц, имя его Самрау, вот кто мой отец. Прошу вас, не убивайте меня, он даст вам богатый выкуп.

А если не послушаетесь меня, если разорвете меня на части, каждый мой кусочек станет вам поперек горла, не переварюсь я в ваших желудках — мать моя Кояш-Солнце еще в младенчестве омыла меня в водах Живого Родника, так что Смерти я не подвластна. Так говорю вам я, Хумай. Отпустите меня, и я укажу вам путь к Живому Роднику, что избавляет от Смерти.

Янбирде и Янбике не знали, что делать, как поступить. Стали они спрашивать совета у своих детей. Шульген не поверил птице, сказал, что ее надо съесть, а вот Урал заступился за птицу, думая отпустить ее на волю. Такой между ними вышел спор.

Наконец, Урал сказал Хумай:

— Не горюй, я верну тебя твоим родителям.

Осторожно положил он раненую птицу на землю. Лебедь взмахнула здоровым крылом, и выпали из него три пера. Она обмазала их своей кровью, и вдруг, откуда ни возьмись, появились три птицы. Подхватили они лебедь и унесли в высокое небо.

Пожалели тогда Янбирде и его сыновья, что так и не вызнали дорогу к Живому Роднику.

Понял тогда Янбирде, что кончилось для его детей беззаботное время, пора им отправляться в путь, птицам вослед — искать дорогу к Живому Роднику. Наказал он им слушаться друг друга, во всем друг дружке помогать, а если Смерть им по дороге попадется — отрубить ей голову и привезти домой. Дал он сыновьям могучих львов и проводил в далекий путь.

Долго смотрели вослед сыновьям Янбирде и Янбике, и не знали они, когда увидят своих сыновей, и приведется ли когда встретить друг друга.



Урал и Шульген встречают старца и бросают жребий



Время в пути течет незаметно. Ночь проходила наступал день. День проходил — наступала ночь. Так шли месяц за месяцем, год за годом.

Возмужали братья в дороге, появился первый пух на подбородках, открытыми глазами стали они глядеть на мир. Всякое попадалось им в пути, многое пришлось изведать. Встречали разных людей, пересекали широкие реки, горы, темные леса проезжали.

И вот однажды встретили братья седобородого старца с длинным посохом в руке. Стоял тот старец возле огромного дуба, из-под которого текла, шумя и переливаясь на ярком солн­це, большая река.

Спешились братья, поприветствовали старца, отвесили ему земной поклон. Ласково встретил их старец, спросил, куда путь-дорогу держат, удачны ли их дела. Не стали братья таиться, рассказали старцу все, как есть, что задумали они отыскать Живой Родник, Смерть- злодейку приструнить.

Задумался старик, погладил седую бороду и молвил так:

— Перед вами, храбрые мои молодцы, две дороги. Та, что идет налево, ведет в страну падишаха Самрау, царя птиц. И днем, и ночью в той стране веселье, не знают подданные его, что такое печаль и уныние. Там волки и овцы пасутся на одном лугу, там лисы и куры гуляют вместе по темным лесам безо всякой опаски. Да, велика и обильна та страна, там крови не пьют, там мясо в пищу не употребляют, там платят добром за добро, и никогда не отыщет Смерть дорогу в ту страну.

Но горе тому, кто пойдет направо! Приведет его дорога в страну падишаха Катила, страну горя, страну жестокосердия и зла. Там земля усыпана человеческими костями, там живые завидуют мертвым и проклинают час, когда появились на свет. Вся земля там залита кровью.

Услышали такие слова братья и поняли, что пришла им пора расстаться. Решили они бросить жребий, чтобы выбрать свой путь. Сделали они вот что — взяли посох и стали его поочередно обхватывать руками.

И выпало так, что Шульген должен был отправиться направо, в страну падишаха Катила. Не согласился Шульген, гневно нахмурил брови, бросил отрывисто:

— Я старший, я выбираю дорогу.

И пошел налево, даже не попрощавшись.

Бросился было Урал вослед брату, но быстро опомнился. Понял он, что пути их расходятся, только не знал — насколько.

Делать было нечего, и Урал, поблагодарив старца, пожелав ему здоровья и благополучия, пошел направо, в страну падишаха Катила, страну безмерного горя и страдания.



Как Урал пришел в страну падишаха Катила



Долго шел Урал в страну падишаха Катила, переправлялся через широкие реки, переваливал через высокие горы. И вот однажды попалась ему в пути, у подножия высокой горы, старуха в нищенском рубище, что сидела возле дороги. Вся спина у нее была исполосована, словно били ее кнутом, плечи изодраны в кровь, словно терзали ее злые волки. Руки и ноги потрескались у нее, словно лапки у курицы, которая день-деньской добывает себе пропитание, ковыряясь в земле. Все лицо у нее почернело, словно трава, что побита морозами, а кости выпирали, как сучья дерева.

Прижавшись к ней, сидела красивая девушка, было видно, что боится она незнакомца, восседающего на огромном льве, да и стыдно ей, что предстала она перед егетом в убогом рубище.

— Не бойтесь меня,— воскликнул Урал, подходя к ним. — Никому я не желаю зла, ищу я Смерть-злодейку, хочу людей от нее избавить. Расскажите мне, в какую страну я попал.

Улыбнулись старуха и девушка, с места своего поднялись, подошли к егету. Старуха пригладила свои растрепанные волосы, заложила их за уши и, чуть-чуть распрямившись, широко раскрыв глаза, стала рассказывать.

— Ох, егет, видно, что горя ты не видел, не бывал ты в нашей стране. Правит у нас жестокий падишах Катил. Черны его дела — каждый год хватает он юношей и девушек, мужчин и женщин, отбирает из них самых лучших, приводит к себе во дворец. Дочь его забирает себе всех егетов, а всех девушек он отправляет на свою половину. Некоторых, кто помилее, разбирают его приближенные, а всех остальных приносят в жертву — девушек в озере топят, парней сжигают на огромном костре. Такую жертву приносят они ежегодно предкам, своим богам, так тешат они свое тщеславие.

Десятерых детей произвела я на свет, девятерых из них забрал жестокий падишах Катил. Муж мой не вынес такого горя, не помня себя, бросился на воинов падишаха. Не простили его, живьем зарыли в землю. Осталась у меня дочь моя единственная, младшенькая.

И пришел ко мне приближенный падишаха, и сказал: «Понравилась мне твоя дочь, я беру ее в жены». А ведь для меня нет ничего дороже дочери, одна она осталась у меня. И вот темной ночью бежали мы в лес. Таких, как мы, много скрывается по чащобам, жизнь наша проходит в страданиях.

Вижу, что ты, егет, очень добр, прошу тебя, не ходи в страну падишаха Катила, пожалей себя, вернись туда, откуда пришел.

Но Урал только покачал головой:

— Когда я вышел в дорогу, я был еще совсем ребенком. Не для того я долгие годы провел в пути, не для того много дорог прошел, чтобы с пустыми руками вернуться в отчий край. Должен я отыскать злодейку Смерть, должен посчитаться с нею.

Попрощался Урал со старухой и ее дочерью, сел на верного льва и отправился в путь, в стан падишаха Катила.



Как Урал встретил дочь падишаха Катила



Прошло несколько дней, и вот Урал услышал далекий ропот, словно шумели тысячи и тысячи людей на каком-то большом празднике. Подъехал ближе егет, видит — и вправду собрались здесь толпы людей, все как один — в том самом обличье, в котором всякий появляется на свет. Видно, что собрали здесь людей насильно, потому что никто не бродил по округе, никто не переговаривался, как то бывает на шумных и веселых праздниках, а все стояли в великом страхе, выстроившись в затылок друг другу. Слева стройными рядами стояли женщины, справа — мужчины. Там и сям мелькали люди в странной одежде, в руках у них были большие бичи, которыми они заталкивали обратно тех, кто нарушал строй, били ослушников. Догоняли они тех, кто хотел убежать, криками и ударами возвращали их на место. Но таких было очень и очень мало, большинство стояли в великом страхе и в великом молчании посреди огромной площади.

«Что же могло привести сюда столько людей? — подумал Урал. Он уже увидел, что в той толпе все мужчины и женщины не моложе шестнадцати и не старше тридцати пяти лет. — Кто эти стражники? Чью злую волю они исполняют? Неужели это и есть страна падишаха Катила, о которой ему рассказывала старуха?»

Он решил выяснить все и, не мешкая, подошел к людям, что стояли в сторонке. Там-то как раз были и старики, и дети. И были они одеты, как велит обычай и как полагается людям, что отличает их от зверей, не знающих иной одежды, кроме своей шкуры.

Увидев, что к толпе подъехал незнакомый исполин, люди сперва отшатнулись от него, но, видя, что он улыбается и вроде бы не собирается причинять им никакого вреда, они осмелели и подошли поближе. Отделился от толпы некий старец, обратился он к батыру с такими словами:

— Юноша мощный, по твоему ви­ду, твоим удивленным взглядам, которые ты бросаешь на толпу, наконец, по льву, на котором ты так горделиво восседаешь, могу ли я предположить, что ты прибыл к нам из чужой страны?

Видя, что юноша обратил на него свой взор, старец продолжил:

— Позволь мне, ничтожному, объяснить тебе, что здесь происходит. В нашей стране есть падишах, как и во всех странах мира. И вот сегодня ты как раз попал на славный праздник, который устраивает наш падишах для своих приближенных в честь матери своей и своего отца, в честь колодца, из которого брали воду, чтобы омыть новорожденного царственного младенца. И сегодня в их честь будут принесены великие жертвы, как установлено в наших краях.

На знамени нашего падишаха ворон изображен, и ты, наверное, обратил внимание, как много вокруг летает этих славных птиц?

Урал огляделся — и вправду вокруг летало много воронов. Еще больше их сидело невдалеке, на небольшом холме. Этот холм был черен от птиц, которые собрались, словно на свой вороний сабантуй.

— О да, юноша мощный, именно им будут принесены великие жертвы из нашего народа. Видишь ли ты колодец? Именно туда будут сброшены девушки наши, чтобы потом, когда они умрут, их тела попали на съедение воронам.

А тех егетов из разных родов ожидает другая участь — каждый год дочь падишаха выбирает себе жениха из их числа. Кто понравится падишаху — тот будет рабом его, будет прислуживать ему во дворце. Остальные будут принесены в жертву богам, которым поклоняется падишах.

Вдруг шум прервал речь старика, которому с великим изумлением внимал Урал. Зазвучали трубы, затрещали трещотки, и вот вдалеке показалась царственное шествие. То приближалась дочь падишаха. Она восседала на троне, который несли четыре огромных раба-исполина.

— Слушайте, слушайте!— кричали глашатаи.— Пусть посветлеют ваши лица, пусть радость наполнит ваши сердца! Приближается дочь падишаха! Приближается наша владычица!

И снова забегали стражи, и снова попало плетей тем, кто портил строй, кто не хотел подчиняться.

Медленно двигалось шествие. За троном в некотором отдалении шел слуга дочери падишаха, а за ним остальные ее прислужники.

Вдалеке покачивался высокий золотой убор царевны. Вот она подъ­ехала поближе, и все увидели на троне невиданной красоты девушку с глазами, полными огня, в одеянии, равных которому не было на свете. Урал завороженно смотрел на эту красоту, пока царевна медленно объезжала ряды. Злая гримаса застыла на ее лице, гримаса отвращения— никто не нравился ей из этих посиневших от холода, съежившихся на ветру людей.

И вдруг ее взор посветлел — она увидела высокого красивого юношу - исполина, который стоял в толпе, как все, и смотрел на нее восхищенными глазами. Ни слова не говоря, величественным жестом она остановила шествие. Взоры всей толпы устремились к тому, на кого она обратила свое внимание. Молча ожгла она взглядом Урала и протянула ему золотое яблоко. Ошеломленный ее красотой — вблизи она казалась еще прекрасней — Урал взял это яблоко. Царевна жес­том указала на него своим прислужникам, и шествие двинулось дальше. Теперь ее путь лежал обратно, во дворец.

— Зять! Явился зять падишаха!—возгласили глашатаи. Толпа отшатнулась в сторону от Урал-батыра, во­круг него забегали прислужники, стали хлопать его по плечу, тискать, кричать ему в лицо. Не понравилось такое дело Уралу, отодвинул он слуг, нахмурил брови:

— Что все это значит? Что вам от меня нужно?

— Теперь ты наш зять,— стал говорить один из прислужников.— Идем с нами во дворец, ты стал мужем дочери падишаха. Теперь ты наш повелитель.

Не согласился с этими словами Урал, сказал спокойно:

— Я приехал к вам издалека. Порядков ваших я не знаю, потому и во дворец не пойду. Посмотрю, чем все это кончится, тогда и решу, как быть. Если захочу — сам отыщу эту девушку.

Изумились приближенные царевны, видно было, что такой отказ для них—дело небывалое. Стали они шушукаться, не зная, как поступить. Наконец, один из них, тот, что следовал неотступной тенью за дочерью падишаха, побежал во дворец.

Шум на площади не утихал. Вдруг еще сильнее загудели трубы, завизжали трещотки, и из главных ворот, словно огромная змея показала свою ядовитую голову. То выезжал к своему народу падишах Катил.

Шестнадцать рабов везли его трон, несметные ряды воинов окружали его со всех сторон, а сам падишах возвышался над головами, как свирепый медведь в лесу возвышается над зайцами. Медленно, текуче передвигалась змея, рабы, которые несли падишаха, уставали быстро — так был тяжел падишах Катил. Их на ходу сменяли другие.

Люди в толпе разом склонили головы и так стояли молча. Никто не мог встретиться взглядом с падишахом Катилом — гневный огонь, который вырывался из его глаз, валил с ног любого.

Урал с любопытством наблюдал за происходящим, ведь все ему было в диковинку. Не мог он взять в толк, почему люди боятся падишаха. Правда, он выше ростом, чем обычные люди. Но зато какой у него смешной живот, он похож на саба—бурдюк, в котором хранят кумыс. С виду такой бурдюк точь-в-точь камень, а тронешь—во все стороны брызнет яркий искрометный кумыс. А ноги — можно подумать, что эти ноги он обменял у слона — такие они большие и безобразные. А затылок его, жиром налившийся — ведь это мог быть хорошо упитанный кабан, уж в кабанах Урал знал толк.

Падишах тем временем объезжал ряды своих рабов. Время от времени он делал знак рукой, и человека, на которого он указал, вырывали из толпы и уводили — кого направо, кого налево. Кого направо — тот должен был до конца своей жизни быть рабом во дворце, исполнять безумные прихоти падишаха, а кого уводили налево — того ждала смерть во имя вещей птицы-ворона.

Вдруг зашумели, закричали во дворце, и из ворот выскочила девушка верхом на коне. То была дочь падишаха. Пустив вскачь своего коня, она мчалась напрямик, не обращая внимания на крики тех несчастных, кто попадал под копыта. Лицо ее было искажено гневом. Волосы развевались по ветру.

Резко осадив коня возле Урал-батыра, она стремительно наклонила к нему лицо, пылающее гневом:

— Кто ты такой, что посмел оскорбить меня? Я выбрала тебя в мужья, подарила тебе священное яблоко, а ты отказался прийти во дворец! Ты покрыл тьмой мое лицо, ты опозорил меня перед рабами!

Наконец, и падишах увидел, что вокруг творится что-то небывалое. Он подал знак, и его поднесли поближе. Прислужники уже шептали на ухо, что случилось, почему его дочь в таком ужасном гневе. Узнав обо всем, падишах тоже пришел в ярость, так что даже спрыгнул со своего трона и встал во весь рост перед Урал-батыром.

— Какого ты рода, егет, что смеешь отказывать моей дочери? — прогремел, пронесся над площадью его вопрос. Люди в ужасе закрывали лица руками, так пугал их самый голос падишаха.

Видя, что незнакомый юноша выдержал взгляд его огненных глаз,не испугался его речи, не пал на землю, как его подданные, падишах продолжил:

— Знай же, егет, что о роде моем, обо мне—падишахе Катиле — слава идет по всей земле. Знают не только люди, не только птицы и звери, знают обо мне мертвецы в своих тесных могилах.

Дочь моя приказала тебе идти во дворец. Почему ты отказываешься сделать это? Почему раздумываешь? Никто в моей стране не имеет права нарушать мои законы.

Не поддался угрозам Урал-батыр, смело глянул в лицо падишаху:

— Я не знаю тебя и твоего обычая резать людей, как скот. Странствуя по свету, нигде на земле не видел я такого обычая. Я — тот, кто ищет Смерть, чтобы убить Ее. Я не страшусь Ее и никого, даже птенца, не отдам Ей на съедение. А что касается твоих обычаев, то, когда узнаю их все, я скажу тебе, что об этом думаю.

Понял тут падишах, что перед ним человек из чужой страны, человек, какого ему видеть еще не приходилось. «Мало ли кем может оказаться этот безумец», — подумал он и обратился к дочери:

— Дочь моя, видишь, этот человек не в своем уме. Мало ли шляется по свету безумцев? Иди во дворец, забудь про свои печали, мы найдем тебе развлечение по нраву.

Шепот пробежал по рядам приближенных, никто из них и помыслить не мог, чтобы кто-то отказался стать зятем падишаха.

— А вы что стоите? — излил свой гнев на прислужников Катил-падишах.— Быстрее бросайте в огонь тех, кто предназначен огню, топите тех, кто смерть свою должен найти в пучине. Пошевеливайтесь!

И он воссел на трон, величественный в своем гневе.

Тогда Урал-батыр, разметав прислужников, смело вырвался вперед. Громом прогремели его слова, обращенные ко всем, кто собрался на площади:

— Родился я на свет для того, чтобы Смерть победить, найти Живой Родник, людей от Смерти спасти и воскресить мертвых. Не дам я тебе, кровожадный падишах, вершить свои дела! Развяжите руки рабам, развяжите руки девушкам. Прислужники, прочь с моего пути!

Катил размышлял недолго, ярость захлестнула его, и он подал знак волосатой ручищей. Тогда из ворот дворца появились четыре исполина, огромных, словно дивы, поросших шерстью, как звери. Земля дрожала под шагами их, солнце мигало от их движения.

— Закуйте этого егета в кандалы и приведите ко мне, — закричал падишах вне себя от ярости. — Если Смерти ищет он, покажите ему Смерть!

— Стойте, — воскликнул Урал-батыр, обращаясь к тем батырам.— Я не хочу убивать вас. Но я знаю, что вы ни за что не склонитесь предо мной, пока не испытаете мою силу. Так вот — есть ли у вас такой сильный зверь, которого вы не можете победить? Я сражусь с ним, тогда мы и посмотрим, кто здесь сильнее.

Батыры переглянулись и захохотали. Они решили, что Урал-батыр струсил. Захохотал и падишах. Он подумал, что так даже будет лучше, если непокорного победит животное, а не люди. Тогда скажут — сама природа отвергает этого безумца, восставшего против падишаха Катила!

— Приведите, приведите сюда быка!— взревел он, словно бешеный. Моего быка, что поддерживает дворец.

Услышав об этом, люди перепугались, пожалели они Урал-батыра. «Пропадет, пропадет егет ни за что», — шелестело в толпе. Долетел этот шепот до непреклонной, гордой дочери падишаха, и тогда склонилась она перед отцом:

— Остановись, прошу тебя, — быстро-быстро заговорила она.— Ведь ты же сам разрешил мне выбрать жениха, ты сам дал мне это разрешение, на то было твое позволение. И вот я выбрала себе егета в женихи, а ты что делаешь? Ты отнимаешь его у меня. А ведь я не перемолвилась с ним даже словом. Не губи его!

Мрачно, мрачно взглянул падишах Катил на свою дочь, но отвечать ей не стал. Он подал знак, и ее увели прочь.

Земля содрогнулась раз и другой, и вот на площадь перед дворцом выскочил бык, огромный, словно гора, ужасный в своем гневе, словно тысяча змей. Слюна летела во все стороны от его морды, и там, куда она попадала, загоралась земля, куда ступало его копыто — оставалась яма, словно два землекопа усердно рыли весь день.

Остановился он по знаку своего повелителя падишаха Катила, голову перед ним склонил, стал водить ей из стороны в сторону, обнажив страшный клык во рту. На пустой площади стоял перед ним Урал-батыр, не склонил он головы перед чудищем.

— Так это ты, егет, потревожил мой сон, ты лишил меня покоя? Нет, я не брошу тебя на землю, нет. Ты сгниешь на моих рогах, ты будешь висеть на них, пока ветер не развеет твой прах, — бешено загудел бык, и его рога, прямые, словно копья, огромные, словно бревна, двигались из стороны в сторону.

И тогда ответил Урал -батыр тому быку, сказал так:

— И я обещаю тебе, великий бык, что не стану тебя губить. Я докажу тебе, что человек сильнее всех на свете, и тогда не только ты, но и все племя твое на веки вечные станет рабом человека.

Рассвирепел от этих слов бык, бросился он на Урал-батыра, взрывая землю копытами. Хотел он поднять егета на рога, подбросить вверх, чтобы потом поймать его тело, нанизать на рога, словно на вертел. Но не тут-то было, изловчился Урал-батыр, ухватил он быка за рога и пригнул его голову к земле.

Стал бык вырываться из рук батыра, в землю по колено ушел от натуги, черная кровь потекла из его пасти, и выпал из нее огромный клык. Обессилел бык и рухнул на землю.

Увидев это, все растерялись. Никогда такого не было, чтобы кто-то одолел огромного черного быка. А Урал-батыр сдержал свое слово. Ухватив за рога, вытащил он быка и с грохотом поставил на землю. От этого удара раскололись копыта быка, треснули пополам, в трещины те забился песок, смешавшийся с кровью.

Сказал тогда Урал вещие слова:

— Рога твои, что согнул я в честном бою — останутся согнутыми навсегда, в пасти твоей щербатой никогда больше не будет расти острый клык, копыта твои раздвоенные останутся таковыми навсегда, пока существует на земле твой род. Испытал ты силу человека, понял, что слаб перед человеком. Теперь будешь служить ему до скончания веков. Не смей больше грозить человеку!

Падишах, увидев, как дело обернулось, кивнул своим батырам. И так велик был страх перед Катилом, что батыры вышли к Уралу. Надеялись они еще и на то, что теперь, после битвы с быком, ослабел Урал, и сил у него поубавилось.

—Когда умрешь ты в наших руках, в какую сторону бросить твое тело?— спросил, насмехаясь, один из батыров, самый главный среди них.

Не устрашился их силы Урал-батыр, смело вышел вперед.

— Я — тот, кто ищет Смерть, чтобы победить ее!— воскликнул он.—Испытайте мою силу, и, если я умру на ваших руках, тело мое отдайте льву. А если у вас хватит сил, тогда забросьте меня в Живой Родник. Но ответьте и мне — если вы попадете в мои руки, и ваши тела затрепещут, словно мотыльки ночною порой возле огня, в какую сторону забросить ваши тела? Где искать мне ваши тела, обращенные в прах, когда вернусь я с Живой водой оживлять мертвецов?

Расхохотались батыры, нелепой показалась им мысль, что Урал-батыр победит их всех.

— Ну что же,— протянул самый главный сквозь смех.— Если уж действительно ты нас победишь, тогда брось наши тела в ноги падишаху и его приближенным.

Пока один из них говорил, остальные окружили Урал-батыра со всех сторон и по знаку предводителя бросились на него. Вчетвером пытались они его повалить, но егет отбросил одного, потом другого, а затем уже и двух оставшихся. Высоко взлетели в небо батыры падишаха, и вот упали они на землю с такой силой, что земля задрожала. Предводитель батыров упал возле падишаха, а остальные—возле приближенных его. Так нашли свою смерть батыры, что служили темной силе, и тела их превратились в грязную жижу.

Тогда все рабы, что стояли связанными и ждали своей смерти, поняли, что жизнь их оборвется не сегодня. Бросились они к Урал-батыру, окружили его со всех сторон, стали возглашать ему здравицу. Прислужники кинулись врассыпную, пытаясь убежать от народного гнева, и многим из них удалось это сделать. Скрылись они, словно крысы, во тьме ночной, чтобы найти себе приют более надежный, чем страна падишаха Катила, которого победил Урал-батыр. А куда пропал сам падишах—так и осталось неизвестным.

С толпой людей вошел Урал-батыр во дворец, объявил всем, что теперь никто не сможет притеснять людей, приносить их в жертву. Объявил и о том, что все теперь стали свободны.

— А теперь прощайте, люди, — сказал он.— Я — батыр, который ищет Смерть, чтобы победить ее. Мне надо идти.

Растерялся тогда народ, не зная, что ответить батыру. Никто не хотел, чтобы он уходил. Тогда из толпы вынесли на руках самого старого среди людей человека, который еще помнил вольные дни перед приходом падишаха Катила.

Приблизился он к Урал-батыру, поднял слабую руку, и, когда шум стих, сказал еле слышно такие слова:

— Приветствую тебя, достойный юноша! Ты, оказывается, из егетов егет, из храбрецов храбрец! Твоя опора — в сердце твоем, но есть, видно, и жалость в сердце твоем. Ты нас пожалел, ты освободил нас от страшного гнета, ты победитель. Но есть еще один человек, который помог тебе в этой битве. Это она вызвала гнев падишаха, она столкнула тебя с ним и тем принесла нам свободу и счастье. Это дочь падишаха. Она полюбила тебя и потому взбунтовалась против своего отца. Женись на ней, егет, останься с нами, егет. Будь нашим повелителем!

И по знаку его весь народ стал славить Урал-батыра и дочь падишаха, желая им здоровья и счастливой жизни.

Видя всеобщее ликование, увидев вблизи ту девушку, ее красоту, что была неописуемой, решил Урал-батыр жениться и остался в той стране.

И начался тогда пир на весь мир, и семь дней и семь ночей праздновал народ свадьбу, которая стала знаком освобождения от власти падишаха Катила.



Как Урал-батыр встретил Заркума



Только на восьмой день угомонились гости, только на восьмой день все царство падишаха Катила погрузилось в сон. Уснула и дочь падишаха.

А Урал-батыр решил размяться после душных залов дворца. Сел он на верного льва, приторочил сумку с припасами к седлу, вооружился и отправился побродить по окрестностям города. Час ехал Урал-батыр, два ехал, наконец сон сморил его, и он прилег под высокой скалой передохнуть.

Вдруг сквозь сон послышалось ему змеиное шипение. Чутко спал батыр, вскочил он на ноги, огляделся—в двух сотнях шагов от него огромный змей напал на оленя. Не простой это змей, не гадюка, что под ногами ползает, не уж, который в воде плавает, то большой змей — длиной он в сотню шагов будет, льва за ним не увидишь, такой он толщины.

Бросился Урал на помощь оленю, схватил змея за длинный хвост, прижал к земле. Взмахнул змей хвостом, и образовалась в лесу поляна, десятка два деревьев упало на землю. Взмахнул змей в другую сторону, и образовалась в лесу широкая просека. Но Урал-батыр крепко держит змея за хвост, не отпускает его, давит руками, твердыми, как скала.

А змей все машет и машет хвостом, да к тому же есть у него еще забота — пытается он проглотить оленя. И так старается, и этак, но не получается —застряли огромные ветвистые рога в пасти змея. А сломать их сил не хватает.

Выбился змей из сил, изнемог — теперь он бы и выплюнул того оленя, а не может — застряли рога. Проглотить тоже не получается. А сзади Урал-батыр напирает, хвост прижал к земле, сейчас перевернет змея кверху брюхом. Видит змей, дело худо, приподнял он голову и сказал с мольбой:

— О егет, помоги мне! Отодвинь мой смертный час! Я — сын падишаха Кахкахи, имя мое Заркум. За помощь твою отплачу, буду спутником твоим, коли нужен спутник тебе, если золота желаешь, кораллов и жемчугов — в моем дворце найдешь, сколько душе угодно.

Сказал ему Урал:

— Я отправился в дальний путь, чтобы избавить все невинные существа на земле от Смерти, а ты лишил жизни оленя, который никому не причинил зла. Почему ты сделал это? Открой мне тайну свою.

— О, егет, — отвечал ему змей. — Расскажу я тебе всю правду, ничего не утаю. Недалеко от этих мест — страна падишаха птиц Самрау. Есть у него дочь красоты необыкновенной, Солнцем она рождена. Я просил ее руки — отказали мне и он, и она. «Ты змей», — сказали они. И вот тогда попросил я своего отца: «Сделай так, чтобы отдали мне в жены дочь падишаха Самрау. Если же нет — пойди на них войной, залей их страну огненным дождем».

Тогда отец посоветовал мне пойти на охоту, найти оленя с рогами в двенадцать ветвей и проглотить его. Тогда, сказал он, я смогу превращаться в кого угодно, стану самым красивым из всех людей. Тогда дочь Самрау станет моей.

И вот пошел я на охоту, и видишь — не могу я проглотить оленя, застряли в горле рога, не сбылось мое желание. Не губи меня, егет, пользы тебе от этого не будет, помоги мне, и тогда мы отправимся к моему отцу, и он отдаст тебе все, что ты попросишь.

А ты попроси у него вот что — не красивую девушку, нет, и не сокровища. Рассыплет он перед тобой груды жемчугов и кораллов — отвернись от них. И вот тогда он скажет: «Смотри-ка, человек отказался от сокровищ, сколько ни бродил я по свету, такого не видел». И скажет он тогда: «Назови свое желание, отплачу тебе добром за услугу». И тогда ты скажи ему — пусть снимет свою шкуру, станет не аждахой, а змеем, высунет свой птичий язык и вложит его тебе в рот. Отец начнет пугать тебя, плюнет на камень, и камень потечет, словно вода. Плюнет он на гору, и гора потечет, словно родник, в один миг соберется в низине сверкающее озеро — ни конца у него не будет, ни края. Только ты не пугайся этого, проси его снова и снова. Не устоит он, и ты поцелуешь его язык. Сердце его тогда оттает, и ты сможешь ему сказать такие слова: «В моей стране платят добром за добро. То, что ты любишь, то и отдай». Тогда даст он тебе посох свой с набалдашником из жемчугов, его и возьми. С посохом этим волшебным в воде не утонешь, в огне не сгоришь. Захочешь невидимым стать — ни одна душа тебя не отыщет.

Услышав эти слова, Урал обломал оленьи рога, и змей, проглотив оленя, вмиг обернулся прекрасным юношей, красивей которого не было на всем свете.

И в тот же миг раздался какой-то свист в округе. Побледнел Заркум, страх отразился в его глазах.

— Что это?—спросил его Урал-батыр.

Но Заркум не стал говорить Уралу правду. Он подумал так: «Это лазутчики моего отца, они сейчас же донесут ему, что я проболтался, открыл чужаку великую тайну змеиного царства. Что же мне делать теперь? Проглотить этого егета не хватит сил — уж очень я ослаб от схватки с оленем, а вот если выдам его отцу, покаюсь, тогда отец меня простит».

А вслух он сказал так:

— Это меня ищут слуги моего отца. Ну что, ты идешь со мной во дворец змеиного падишаха?

— Иду, — смело сказал Урал-батыр.— Хочу я повидать твою страну, хочу испытать мощь сердца своего, врагом себе избравшего саму Смерть.

А про себя он так подумал: «Ну что ж, если и такое бывает на свете, что отвечают злом на добро — и это я хочу увидеть своими глазами».

— Прощай, мой верный друг! — обратился Урал-батыр к своему льву. — Дальше тебе хода нет. Долго меня не жди, возвращайся в родные края, домой, привет от меня передай. Поцеловал льва, и с тем простился.



Как Урал и Заркум прибыли в змеиное царство



Спустились Урал-батыр и Заркум в глубокую расщелину. День шли, ночь, и вот увидели они, что впереди чернеет огромная гора высотой до неба. Охвачена эта гора огнем, который полыхает без устали, словно зарницы, без грома и дождя, словно молнии при ясном небе.

— Что это? — удивился Урал-батыр.—Неужели такая большая гора бывает на свете? Не приходилось мне встречать таких гор.

Ответил ему Заркум:

— То не гора, то змей, охраняющий дворец.

Подошли они поближе, и увидел Урал-батыр: возле железной ограды дворца лежит, беззаботно свернувшись клубком, девятиголовый змей, сторожит дворец.

Смело подошел к нему Заркум, ударил ногой, закричал громким голосом:

— Принеси ключ от дворца!

Зашипел змей, засвистел громким свистом, шум поднялся такой, словно рухнули все горы земли. Только утих гром, как загремело, забренчало снова — это четыре змея о шести головах волокли по земле ключ — и не было у них сил поднять его, так он был тяжел.

Легко принял этот ключ Заркум, вставил его в железную дверь, повернул — отворилась тяжелая дверь, открылся вход во дворец.

— Проходи, гостем будешь,— сказал Заркум и широким жестом указал Урал-батыру путь во дворец. Толь­­ко вошел Урал-батыр, как дверь сама собой захлопнулась.

— Побудь здесь,— раздался голос Заркума из-за железной двери.—Я схожу за отцом. А запер я тебя, чтобы змеи не причинили тебе вреда.

Ничего не сказал Урал-батыр, стал осматриваться во дворце. Не успел он присесть с дороги, как послышалось громкое шипение, и дворец оказался в кольце — то собрались вокруг него змеи со всей округи. Выглянул Урал-батыр в окно, стал прислушиваться к их шипению.

Первым заговорил огромный одиннадцатиголовый змей.

— Мой, мой черед его съесть, мой черед отрастить двенадцатую голову. Стану я тогда визирем у падишаха, приблизит он меня к своему трону.

— Ну не-е-е-ет, — зашипел девятиголовый змей. — Только я могу съесть человека, который узнал тайну падишаха от его сына. Сам падишах его не съест — не может он погубить человека, того, кто спас жизнь его сыну, а вот я его съесть могу — только я знаю все его тайны, только я. А вы, мелюзга,—зашипел он на мелких змеев, что тысячами кружили вокруг дворца в ожидании поживы,—идите прочь, нечего здесь вертеться. Не будет вам сегодня удачи!

Сказал так и завертелся, словно вихрь, только искры брызнули во все стороны. Испугались мелкие змеи, заметались из стороны в сторону, да и разбежались, попрятались кто куда. Видя такое дело, уполз и одиннадцатиголовый змей, не стал ссориться с любимчиком падишаха. Остался один только девятиголовый змей. Он все метался вокруг дворца, кружился, выбивая тучи искр из скал вокруг дворца, вертелся и вот превратился в прекрасную девушку. Подошла та девушка к закрытым воротам и прошла сквозь них, словно ворот и не было. Видя такое дело, Урал-батыр не стал дожидаться, когда заворожит она его своей красотой, схватил за руки и сжал так, что кровь выступила из-под ногтей. Не выдержал такого пожатия змей, вернул себе огненный облик, стал метать молнии, хотел огнем спалить Урал-батыра. В ярости схватил тогда Урал-батыр змея за горло, скрутил его узлом. Но убивать не стал, отбросил в сторону:

— Все я знаю о тебе — стережешь ты падишаха змей Кахкаху, верный его раб и хранитель тайн. Что с того, что у тебя девять голов, которые ты отрастил, пожирая людей — ты мне не страшен.

Удивился змей, призадумался.

— Неужели ты змеиный бог?— спросил он Урал-батыра.— Откуда ты все-все знаешь обо мне? Я ведь думал, что ты человек, потому и рассказал падишаху, что сын его выдал тайну существу, с которым мы смертельные враги.

С этими словами он подполз к Урал-батыру, стал к нему ласкаться. Но запах человеческого существа так густо ударил ему в ноздри, что не стерпел змей, и страшная догадка пронзила его. Поднялся он на дыбы, огнем полыхнул из широкой пасти.

— Нет. Ты и вправду человек, коварством проникший в наши тайны. Нет тебе жизни после этого, должен я предать тебя смерти.

Ударил он Урал-батыра молнией, опалил огнем, хвостом ударил так, как если бы дерево в лесу упало на человека. Но не поддался Урал-батыр. Изловчившись, он ударил мечом по главной голове змея. Со звоном рассыпалась голова на мелкие кусочки. Ударил Урал-батыр по другим головам — и выпали из них тела восьми богатырей.

Побрызгал на них Урал-батыр водой ключевой, которую принес с собой. Очнулись батыры от волшебного, колдовского сна, заговорили:

— Все мы были когда-то, в незапамятные времена, людьми. Проклятый змей выследил нас, проглотил — стали мы его сутью, его головами. Рассеки сердце змея — в нем найдешь ты ключ золотой, что открывает дворец, полный тайн. В том дворце хранятся все сокровища земли, о которых можно только мечтать.

Прислушался Урал-батыр к их словам, рассек сердце змея, и выпал из него ключ красоты невиданной.



Как Урал-батыр вошел во дворец тайн



Взял в руки золотой ключ Урал-батыр, и тогда предстал перед ним дворец тайн. Оказался тот дворец вы­ше неба, ниже земли, и был он невидим простому глазу. То, что принимал он за дворец, была только малая его часть. Но если уж веревка попала в руки, как не полюбопытствовать, что на том конце? Вот и Урал-батыр отпер дворец и вошел в него. Открылся ему зал, богато изукрашенный, кра­соты неописуемой. В середине зала оказался трон, возле которого сидела прекрасная девушка, в платье, богато украшенном жемчугами, вся окутанная шелками. Молчала девушка, даже не шевелилась, так что решил Урал-батыр, что она заколдована.

За троном обнаружилась потайная дверь, наглухо закрытая, запертая на множество замков. Распахнул ее одним могучим ударом Урал-батыр и увидел, что в кладовой, а это была кладовая, лежит посох с набалдашником из жемчугов. Не успел он к нему притронуться, взять в руки, как поднялся в зале сильный ветер и, откуда ни возьмись, появился белый змей. То был падишах змей Кахкаха. Увидел он, что посох его в чужих руках, и кинулся на Урал-батыра, хотел его проглотить — уничтожить на месте.

Но не тут-то было — скрутил змея Урал-батыр, бросил на пол. Видит змей — дело худо, надо из беды выбираться. И сказал он тогда такие лукавые слова:

— Ушел, ушел из моих рук волшебный посох, и сила моя ушла вместе с ним. Теперь сила в твоих руках, неведомый повелитель. Приказывай.

Думал он, что это явился какой-то неведомый змей и одолел его.

— Я тот, кто ищет Смерть, чтобы погубить ее, — сказал Урал-батыр. — Уничтожу я всех, кто враг людям. Созывай своих змеев — кто отрастил себе голову, кто убил человека, кто служит Смерти — всех погублю, никого не пощажу.

Отдал тогда змеиный падишах приказ своим змеям, зашипел на змеином своем языке, завертелся волчком и пропал с глаз долой. Тут со всех сторон набежали змеи, которых призвал он на помощь. И началась битва, каких свет еще не видел.

День сражался Урал-батыр, два сражался, какому змею голову отрубит — оттуда человек появляется, вступает в битву на стороне Урал-батыра. Так одолели они змеиное вой­ско, положили конец змеиному царству. Открыл Урал-батыр все подвалы, выпустил оттуда людей, что томились в ожидании своей участи.

Не верили они, что спасение к ним явилось, говорили между собой:

— Помощь, которую мы ждали от бога, пришла к нам от неизвестного батыра. Как же мы сможем его отблагодарить? Что попросит он у нас в обмен на нашу свободу?

Услышал эти разговоры Урал-батыр и воскликнул, возвысив голос:

— Люди, не бойтесь меня. Я пришел спасти вас, я пришел положить конец змеиному царству. Ваша радость — это и моя радость. Ваше счастье — счастье и для меня. Соберитесь все вместе, устроим большой праздник, и тогда вы сами изберете себе предводителя, того, кто будет вас беречь в дни бед и горестей и предстоять перед вами в дни радости.

Обрадовались люди, что к ним прислушиваются. Стали кричать:

«Алгура! Алгура хотим в предводители!»

Обнаружился среди них седой старец, это и был Алгур. Много лет назад поднялся он на борьбу со змеиным царством, много лет наносил ему удар за уда­ром, да вот состарился и попал в плен к сво­им врагам. А теперь люди избрали его предводителем нового царства людей. Вышел он из толпы, да не один — вел он под руку ту самую девушку, которую нашел Урал-батыр в тронном зале.

— Герой, что победил Кахкаху, не может уйти от нас с пустыми руками. От всего народа просим тебя — женись на этой девушке, и тогда ты навсегда останешься с нами. Пусть у нас останется сын от тебя. Среди нас он будет расти, защитником станет для нас. Эта девушка тебе под стать, сыну твоему она будет достойной матерью. Не зря говорят— каждое поколение рождает своего батыра. Придет время, состаришься и ты. Но останутся твои дети — они станут батырами.

Не мог отказать людям Урал-батыр, да и девушка ему полюбилась, так и остался он. Устроили тогда люди веселую свадьбу.



Шульген встречает прекрасного юношу



С тех пор, как расстались два брата, мы совсем забыли о Шульгене. А между тем, он шел и шел по той дороге, что вела направо. Тишина и покой окружали его, и не встретился ему в пути ни зверь хищный, ни гад ядовитый. Все дышало миром и спокойствием — олени сами подходили к нему, когда он спал у дороги, птицы, не таясь, щебетали над его головой, и даже когда Шульген протягивал к ним руку, они отлетали не сразу. Так текли дни среди зноя и лени.

Только странное дело — пустынно было на той дороге, кроме зверей лесных и птиц поднебесных, ни одного человека не встретил Шульген. И вот однажды услышал он за поворотом странный шум, словно кто-то плескался в воде, громко радуясь жизни. Поспешил тогда Шульген, прибавил шагу, и вот перед ним открылась такая картина: в небольшом ручье шумно плескался красивый юноша со странно знакомым лицом. Он ни­сколько не испугался Шульгена, когда заметил его, а только вышел из воды, накинул на себя широкое одеяние и приветствовал Шульгена, словно родного брата.

— Кто ты?— спросил его пораженный Шульген. —Почему мне так знакомо твое лицо, ведь я впервые в ваших краях?

— Я — из счастливой страны, — ответил ему юноша.— И лицо мое кажется тебе знакомым потому, что, наверное, ты видел кого-нибудь из нашей страны. У нас все люди на одно лицо, словно все мы рождены одной матерью.

— Постой, постой, — вскричал тогда изумленный Шульген. — Совсем недавно, я припоминаю, со мной говорил один старик… Не дед ли твой сидит в месяце пути отсюда, на развилке дорог? Вы с ним так похожи, и голос у вас одинаковый.

— Знай, юноша,— ответил незнакомец Шульгену. — Тот старик — мой брат. Мы выросли вместе.

— Но как тогда понять? — вскричал пораженный Шульген, — ведь ты такой юный, на твоем лице ни морщинки, и волосы твои черны, как уголь, а он старый, как сама смерть, и сгорбленный, словно ветла у реки.

— В нашей стране, — улыбнулся юноша,— никто не старится, мы всегда молоды до самой смерти. Есть у нас обычай такой — мы никому не причиняем зла, не проливаем ничьей крови. Все у нас общее — все, что у нас есть, мы делим поровну между людьми. У нас не обижают сирот, сильный не причиняет обид слабому. Потому и живем мы долго и счастливо.

А мой брат оступился от наших обычаев. Любого, кого он осилить мог, убивал и съедал. Потому и прогнали его люди из нашей благословенной страны, потому он стал старым и дряхлым, и теперь в одиночестве льет слезы по своей загубленной молодости. Век нести ему на лике своем печать Смерти.

Обрадовался Шульген, понял он, что стоит на правильном пути, и стал расспрашивать юношу о его стране. Спросил и о том, как его зовут.

— У нас нет имен, — сказал ему юноша, — а дорогу в наше царство я тебе покажу. Жаль, что не могу проводить тебя — я собираю цветы, каких не водится в наших краях, дела мои пока еще не завершены. Но в скором времени и я отправлюсь в свою страну, потому что воздух ваших мест губителен для нас.

С сожалением расстался Шульген с тем юношей, и все же было радостно ему от того, что очень скоро увидит он страну, в которой нет смерти, страну, в которой все счастливы и вечно молоды.



Как Шульген добрался до счастливой страны



Месяц, год ехал на своем верном льве Шульген, повидал много красивых мест, реки вброд переходил, горы одолевал. Где ночь настигала — там спать ложился, где рассвет заставал — с того места отправлялся в путь.

И вот однажды он и не заметил, как очутился возле прекраснейшего озера, окруженного могучими деревьями. Подошел поближе Шульген — что за диво, самые обычные деревья так раздались, что их трудно даже признать. Ива стала, как дуб, а дуб возвышался, словно гора, над озером. На воде росли прекраснейшие цветы шириной с плот. То были просто кувшинки. Но как они были прекрасны! Загляделся Шульген, залюбовался на их красоту, и вдруг что-то плеснуло в глубине — это вольно резвились ры­бы. Смотри-ка — щуки не нападают на пескарей, окуни мирно проплывают мимо сорожек, резвятся, играют — что за чудеса.

— Ну что ж, — решился тогда Шульген, — наловлю-ка я рыбы.

Вырвал длинный волос из хвоста своего верного льва и пошел в густой ивняк в поисках длинной палки для удилища. Раздвинул кусты, смотрит — ну надо же — рядом сидят на ветках мелкие пичужки — соловьи да жаворонки, а рядом с ними гордо восседают и сокол, и кречет, и ястреб. И никто не нападает друг на друга. Глянул Шульген на склоны гор — а там мирно пасутся друг возле друга овцы и волки, а у самой воды лиса играет с курами. И что-то не похоже, чтобы она собиралась их съесть.

И понял тогда Шульген, что достиг он страны вечной молодости. А когда понял это, устрашился. «Что, если я поймаю кого-нибудь, съем, и тогда сразу же лишусь молодости? Ведь старик меня предупреждал, что здесь никто никого не убивает. Нет, — решил Шульген, — должен я отправиться дальше, найти Живой Родник. Когда я буду бессмертен, тогда и вернусь к этому озеру, попирую на славу».

И Шульген отправился дальше по той дороге, имя которой неизвестность.



Как Шульген встретил Заркума



И вновь оказался Шульген на перепутье, потому что не знал он, в какой стороне искать ему Живой Родник, источник вечной молодости, источник вечной жизни. День и ночь ехал он по пустынной дороге, оседлав своего верного льва, не зная, с кем перемолвиться словом, у кого выспросить дорогу.

И вот однажды на перекрестке повстречался ему тот самый юноша с прекрасным лицом. Радостно встретил его Шульген, думал он, что юноша возвращается в свою страну.

Но то был Заркум, который бежал от Урала. Чтобы его не узнали, обернулся он обитателем счастливой страны, где все были на одно лицо. Стал он расспрашивать Шульгена, притворяясь, что знает его хорошо. Ничего не таил Шульген, рассказал о том, что достиг волшебной страны, что решил вначале отыскать Живой Родник.

Тогда, словно решившись до конца довериться Шульгену, назвался Заркум сыном падишаха дивов Азраки. Пригласил его в гости, объяснил, что таился оттого, что угрожает ему опасность, но теперь, тронутый искренностью Шульгена, доверяет ему во всем. Как великую тайну сообщил он изумленному Шульгену, что именно во владениях его отца и находится тот самый Живой Родник. Не понял хитрости Шульген, радостно согласился отправиться вместе с Заркумом в страну падишаха Азраки.

А Заркум решил использовать Шульгена в борьбе с его братом, Урал-батыром. И об этом выболтал легковерный Шульген. «Уж он-то расскажет, в чем слаб Урал-батыр, — думал Заркум. — Когда надо будет — мы его натравим на родного брата».

И они отправились в далекий путь — в страну падишаха дивов Азраки.



Как Шульген и Заркум прибыли в царство падишаха Азраки



Неблизок оказался путь в страну падишаха дивов Азраки. Пересекали они леса и горы, реки вброд преодолевали, спускались в глубокие ущелья и вновь поднимались на свет.

Но всему бывает конец, наступил он и для этого путешествия. В один из дней вдалеке показалась туча, вершиной своей уходящая в поднебесье. Если это туча, почему она гремит, словно работают в ней тысячи кузнецов? Может быть, это гора? Но если это гора, почему она все время движется и кипит, как вода в котле, и цвет ее меняется, принимая все оттенки черного.

Подивился Шульген, стал расспрашивать своего спутника, к которому привязался за время их путешествия и который успел много яда влить в него за это время. Отвечал Заркум:

— Это не туча, что движется в небе, и не гора, которая растет из самой глубины земли. То див, охраняющий дворец падишаха. Он заметил нас, и сейчас приблизится. Я отвечу ему. Если я исчезну — жди меня и молчи, если хочешь остаться в живых.

И в то же мгновение див настиг их, окутал собой, словно туманом, и спросил у них, кто они, и что им нужно, хотя невозможно было понять, кто спрашивает и спрашивает ли вообще.

Длилось это одно мгновение, и когда наваждение рассеялось, Заркума рядом уже не было. Подивившись на такие чудеса, Шульген остался ждать, как и было ему велено.

А Заркум в это время уже был во дворце — див узнал его, понял без слов и отнес к падишаху, словно дорогого гостя.

— Радостные новости принес я тебе, государь, и тебе, отец, — сказал Заркум, вступив во дворец. — Со мною брат Урал-батыра, он расскажет нам, как бороться с ним и как его одолеть.

Азрака и Кахкаха, отец Заркума, который укрылся от гнева Урал-батыра у своего старинного друга, как раз ломали голову над тем, как им победить нежданного противника.

— Не много нам пользы от человека, — промолвил грозный владыка Азрака. — Что с того, что он брат Урал-батыра? Вряд ли в нем есть его сила.

Тут выступил вперед старый, седой див- сынчи* , придворный советник падишаха. Был он настолько стар, что стал уже полупрозрачным от старости и, чтобы могли его увидеть, появлялся так, чтобы на него падал яркий свет, которого дивы вообще-то не любят.

— Помнишь ли ты, о повелитель всех дивов, тот день, когда Живой Родник неожиданно взбурлил, и его струя наполовину ослабла? Помнишь ли ты крик, который раздался в тот день? Крик, от которого дивы, лешаблоны для dleскачать фильмы
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
 
Информация
Информация
Комментировать статьи на нашем сайте возможно только в течении 10 дней со дня публикации.