Контакты

продолжение 2 КГБ для ФСБ и МВД Очень нужная книга: Антонович А. Я.Курс государственного благоустройства (полицейского права). Части 1 и 2 (оттиск из "Университетских известий", 1889 г.) Киев.

Автор: anver от 21 марта 2011
§ 2. Учение Платона *(1)

В Греции государство отождествлялось с городом, но так как городов было много, то было не одно греческое государство, а несколько. Мелкие эти государства вели между собой постоянную войну, ослабляя друг друга и давая возможность вторгаться неприятелям. Чем более усиливалась внутренняя борьба между городами, тем все слабее и слабее становилась Греция. К этому необходимо присоединить и внутренние раздоры между различными классами общества и между честолюбцами, волновавшими народ для того, чтобы захватить в свои руки власть. Лучшим периодом в истории Греции был тот, когда Афины стали во главе греческих городов. Они имели образовательное значение для всех греков. У афинян в то время были Эсхил, Софокл, Эврипид и Геродот. Начиналась философская мысль, и искусство достигло высокого развития. То был знаменитый век Перикла, привлекающий к себе до сих пор внимание каждого образованного человека. Но это время афинского господство продолжалось недолго: спустя 20 лет по смерти Перикла Афины были разрушены, и Греция сохранила свою политическую самостоятельность только благодаря великодушию врагов. Такое быстрое падение объясняется самим строем жизни. Возьмем в пример Афины. При Перикле население города простиралось до 300000 человек, но из них полноправных граждан было только 14000. - Управление зависело от этих 14000 челов., остальные были бесправны и понятно, не могли по доброй воле сочувственно относиться к строю, не дающему им никаких прав. В среде полноправных граждан находились люди, пользующиеся неудовольствием масс для своих целей, волновавшие эти массы. Кроме того, в среде самих полноправных граждан были резкие различия. Этот класс делился на богатых и бедных. Богатство было концентрировано в руках немногих, и оно было по своему времени поразительно велико. Во время пелопонесской войны оказались в Афинах богачи, имевшие по миллиону рублей. При тогдашних условиях жизни это было несметное богатство, и богачи не знали, куда его девать. А между тем бедность в то же время была не менее велика. Бедные граждане боролись из-за жалованья. Перикл установил так наз. фсорикон, т. е. выдачу из казны платы для посещения театров.
Как ни ничтожно было это пособие, но на деле оказалось, что афиняне им страшно дорожили. Бедность, несомненно, была велика. Это вызывало вражду и в борьбе партий: агитаторы пользовались обедневшими гражданами для своекорыстных целей. Каждая победа партии дорого обходилась стране, так как побежденные были истребляемы или изгоняемы, а их имущество конфисковалось.
Во время этой-то неурядицы жил философ Платон, один из известнейших мыслителей древнего мира, почитаемый во все века, называемый "божественным" мыслителем и "умнейшим из всех греков". Он жил в то время, когда Демосфен уже начинал свои филиппики, свои предостережения о страшной опасности, угрожающей всей Греции от Филиппа Македонского. В это же время Диоген среди дня искал со свечей человека и не находил его между греками. Понятно, как должно было сказаться это время на социальных воззрениях мыслителя, которому были дороги интересы родины. Когда угрожает опасность, возникает мысль об отпоре и о тех силах, при помощи коих опасность может быть устранена. Когда возникает опасность обществу, возникает мысль о том, как лучше устроить и укрепить это общество, сделать его могущественным и безопасным. Этим и занялся Платон в своих социальных проектах. Он написал два проекта: один в разговоре о государстве, а другой - в разговоре о законах. Первый представляет собой идеальное устройство, к которому должно стремиться государство, а второй - проект менее совершенной организации, но приноровленной к условиям времени. Первый проект сам Платон называет проектом наиболее совершенного государства, самой лучшей формой государственной жизни, но так как эта идеальная форма превышает понятия и стремления его современников, то поэтому он и написал второй проект, как проект более практического характера. Для нас имеет существенное значение разговор о государстве, в котором высказаны настоящие воззрения Платона на дело народного благосостояния без всяких уступок практического характера.
Свой проект идеального государства Платон начинает положением, что государство должно иметь в своем фундаменте справедливость, так как только основанное на справедливости государство может создать действительное народное благосостояние.
Для того чтобы составить понятие об этой справедливости необходимо рассмотреть организацию государства. Общество возникает из того, что люди соединяются между собой для удовлетворения взаимных нужд. Люди рождаютсяс разными наклонностями к занятиям, и поэтому работа всего успешнее идет тогда, когда человек специально занимается какимлибо одним ремеслом, наиболее соответствующим его природным наклонностям. Для полного удовлетворения потребностей необходимо, чтобы город имел большой объем, значительное количество населения, так как от этого зависит разнообразие в изготавливаемых произведениях. Для расширения территории города необходимо будет обратиться к занятию соседних земель, поэтому во всяком государстве необходимо войско. В дальнейших своих исследованиях Платон занимается главным образом организацией этого войска. Чтобы иметь хорошее войско, государство должно заботиться о воинах не только после рождения, но даже и до рождения, должно заботиться о том, чтобы родились солдаты здоровые и крепкие. Необходима особая система воспитания, направленная к достижению той же цели. Необходим особый строй имущественных и семейных отношений, приноровленный к достижению тех же задач. Сущность этих задач сводится к тому, чтобы все войско представляло собой как бы одного человека пред неприятелем.
Из воинов выбираются правители государства, имеющие неограниченную власть в государстве и руководящие всем. В правители избираются старшие по летам и наиболее умственно развитые воины. Они немногочисленны, так как мудрость бывает только у немногих. Они должны быть получившими высшее и особенно философское образование. Философия дает человеку идею блага, которое имеет такое же значение в мире духовном, как солнце в мире вещественном и которая поэтому также необходима, как необходимо солнце.
Организованное на этих началах государство и будет основанным на справедливости. Существует 4 добродетели, из коих каждая в таком идеальном государстве будет осуществляема особым классом: мудрость будет жить в правителях, храбрость в воинах, умеренность в низших сословиях, подчиненных высшим, и над всеми ими будет царить правда или справедливость. Эта справедливость сводится к тому, чтобы каждый делал свое дело, делал то, что ему назначено делать в общей работе государства (***). Таково понятие Платона о справедливости общественной, которое он переносит и в индивидуальную сферу. В каждом отдельном человеке мудрость живет в голове, храбрость в сердце; в низших частях тела, являющихся источником чувственных стремлений должна царствовать умеренность и подчинение разуму. Все эти три части охраняются правдой, объединяющей и производящей в человеке гармоническое целое.
Резюмируя это учение, Чичерин говорит: "По учению Платона, государство, как и отдельное лицо, образует полный организм с разнообразными членами, из которых каждый имеет свое назначение, и которое все связываются в одно тело господством правды. Установление этой гармонии составляет цель и благо всего союза. Все является проникнутым в нем единой идеей, которая и есть высшее добро в человеке". Говоря проще, государство, по учению Платона, это превращение массы людей в одного человека, который легко отражает нападение и покоряет врагов. Все сводится к этой последней цели, вызванной условиями жизни отечества великого греческого мыслителя. Остановимся подробнее на уяснении этого.
Низшими, работающими подчиненными классами населения Платон почти не занимается в своем проекте. Все свое внимание он сосредоточивает на организации военного элемента в государстве.
Воспитание воинов должно быть всецело направлено к развитию в них любви к родине и храбрости. Должны быть установлены особые судьи, которые отделяли бы полезное от вредного в чтении, заботясь о распространении первого и запрещении второго. С этой же целью по достижении известного возраста классифицируются дети. Нездоровые и вообще бесполезные скрываются в особом месте, где и умирают от голода. Остальные разделяются на классы, и сообразно назначению воспитываются. Для устранения неудовольствий назначениями в детях правители должны поселить в них убеждение, что деление создано самой природой, а не ими. Так они должны убедить детей, что они рождены не людьми, но землей, на которой живут и которую поэтому они должны любить как родную мать свою. Затем должно убедить, что при создании людей от земли, Бог в организм одних подмешал золота, в организм других подмешал серебра, а в организм третьих - меди и железа. Дети первой категории готовятся к званию правителей, второй - воинов. Но так как в правители избираются лишь по достижении известного возраста, то до той поры и первая категория состоит в звании воинов, хотя и готовится особым образом к своему будущему назначению. Воины не имеют отдельной собственности, все у них общее, даже жены и дети у них общие. Но при этом половые сношения Платон регламентирует особым образом. Подобно тому, как между животными для получения лучшего приплода стараются соединять лучших животных, так и между людьми для получения лучших людей следует делать то же самое. Лучшие мужчины должны соединяться с лучшими женщинами, а худшие с худшими, причем первые должны воспитывать детей, а вторые не должны, так как от этого может ухудшиться порода людей. Но подобные распоряжения браками следует держать в секрете от того, к кому они относятся. Необходимо устроить наприм. жребий, но таким образом, чтобы лучшие мужчины получали лучших женщин, а худшие - худших, но чтобы при этом худшие мужчины, получивши худших женщин, приписывали это случаю и не могли жаловаться ни на кого, кроме своей судьбы. Законное соединение, от которого воспитываются дети, должно быть разрушаемо только в цветущем возрасте, а именно для мужчин от 20 до 30 лет, а для женщин от 20 до 40 лет. Когда мужчины и женщины переживут период деторождения, то им предоставляется полная свобода соединения, но если при этом будут дети, то их не воспитывать, а морить голодом. В цветущем возрасте Платон допускает полигамии, и потом полигамия уступает место киногамии.
Строгое подчинение низших классов, обман в деле воспитания, ложь и обман в распределении браков, строгая цензура, убийство слабых и нездоровых детей - все это допускается Платоном для того, чтобы выработать в государстве сильное здоровое племя, годное для звания воинов. Можно подумать, что он как бы все приносит в жертву воинам. Но в действительности и на воинов он смотрит далеко не так симпатично. В одном месте он называет их прямо собаками. Воины, говорит он, подобно хорошим собакам должны ласкаться к своим и кусать чужих. Все воспитание их должно быть сведено к развитию в них этих чувств.
В разговоре о законах это идеальное устройство значительно смягчено. Но и здесь основная мысль та же. Гражданин всецело принадлежит государству, и Платон определяет всю жизнь и деятельность его, даже похороны. Государство должно находиться вдали от моря, так как сношения с иностранцами развращает, а торговля развивает богатство. Население города он определяет в 5040 челов.; правители должны заботиться о том, чтобы это количество не увеличивалось, и не уменьшалось: лишние люди высылаются в колонии. Земля разделяется между гражданами по жребию, причем они получают один участок вблизи города и другой на окраине государства. Хотя здесь нет коммунизма, но частная собственность всевозможными мерами ограничена. Так не дозволяется отчуждение поземельных участков, находящихся в пользовании граждан. Участки эти не разделяются между наследниками, но каждый участок целиком поступает во владение одного из сыновей, по выбору отца; остальные сыновья могут быть усыновляемы бездетными. Дочь, оставшаяся единственной наследницей, выходит замуж за бедного. Золото и серебро не допускаются в государстве. Установлены пределы размножения частного богатства. Низший размер - это участок земли, достающийся по жребию; бедных безземельных, поэтому не должно быть. Высший размер богатства, допускаемого в государстве, равняется по ценности четырем низшим размерам: если частное лицо получит трудом или иными источниками богатство, превосходящее эту норму, то излишек у него отнимается в пользу государства. Так как здесь допускается неравенство состояний, то Платон сообразно с этим устанавливает и новое понятие о правде, чем то, какое им было высказано в разговоре о государстве. Равенство бывает двоякое: численное, когда все предоставляется по жребию, и пропорциональное, когда каждый несет обязанности и получает воздаяние сообразно состоянию и заслугам. Равенство между неравными может быть установлено только посредством пропорции.
В какой мере и в этом смягченном проекте личность подчинена государству видно из того, что Платон особыми законами определяет всю жизнь и деятельность гражданина. Достаточно указать наприм. на то, что в государстве Платона подробно регламентируются даже детские игры, причем требуется, чтобы в этом случае не было никаких изменений, дабы дети не выработали страсти к переменам. Затем законами подробно регламентируются и игры взрослых, определяются песни и пляски, разрешаемые гражданам. Гражданам запрещается заниматься торговлей и ремеслами: они должны всецело посвящать себя государственным делам; порядок жизни гражданина подробно указывается: определяется детально все, что он должен делать с утра до вечера.
Из этого краткого очерка воззрений одного из величайших мыслителей древнего мира на организации народного благосостояния видно, что Платон в своих идеалистических преобразованиях является далеко не идеалистом, создающим новые условия жизни. Он вырабатывает строй жизни, исходя из существующих условий, и лишь последовательнее развивает начала, применение которых в различных видах практиковалось у разных народов древнего мира. В конце концов, все новое, что им сделано, сводится лишь к тому, что Платон создал метафизические основы общежития и заменил ими теологические принципы.
Теологические государства подчиняли всю личность государству, оправдывая это предписаниями божества, указывающего каждому его место и занятие. Такое поглощение личности государством было необходимо для укрепления последнего и как бы естественно вызывалось инстинктами самосохранения государственного общежития. То же самое необходимо было и во время Платона. И вот Платон строит такой план общежития, по которому государство является одним телом, все в нем стройно, нет никакой разладицы, а поэтому оно могущественно и страшно врагам. Платон видит в этом справедливость, на которой и основывает государственный строй. Каждый должен работать то, что ему следует работать, сообразно требованиям целого. Доля каждого определяется свойством этого целого, которое предшествует частям, давая им жизнь и значение. Идея целого указывает жизнь и деятельность частям. Во имя такого же целого подчиняли личность государству и брамины. Стремясь превратить в одно тело, в одного могущественного человека, страшного врагам, браманизм убеждал, что различные классы общества произошли из различных частей Брамы, что поэтому их жизнь и деятельность предопределяются самой природой их и каждый должен строго подчиняться своему предопределению, так как только при этом условии государство будет цельным и стройным телом Брамы. Платон, в интересах идеи целого, требует убеждать готовящихся быть гражданами, что одни из них созданы богами с примесью золота, другие с примесью серебра, а третьи с примесью меди и железа. Различие в занятиях требуется самой природой людей и для того, чтобы все подчинялись ему, необходимо действовать таким образом на убеждения. Во имя этого же целого Платон требует убиения слабых детей, устанавливает общность имуществ, общность жен и детей. Он не останавливается даже пред киногамией и сознательным обманом. Говоря, что в основе государства лежит идея справедливости, он во имя этой идеи допускает ложь и обман.
"Нашим правителям, - говорит он, - придется прибегать ко многим лекарствам. Когда организм не нуждается в лекарствах, а повинуется одним средствам диеты, то может помочь и посредственный врач. Но если дело дошло до лекарств, то нужен врач очень искусный. Нашим правителям придется не раз прибегнуть ко лжи и обману, а это своего рода лекарство". Во имя справедливости, сплачивающей в один организм всех граждан, Платон оправдывает и несправедливость, т. е. ложь и обман. Не указывает ли это на то, что в самом понятии о справедливости, как основе государства, было положено начало разрушения этой справедливости, был положен зародыш самоотрицания?
Понятие о социальной правде, провозглашенное Платоном, действительно заключает в себе этот зародыш. Эта социальная правда является ни чем иным, как подчинением жизни и действительности личности идее целого или государства. Но личность может не соглашаться на подавление. Притом, по мнению Платона, "человек есть животное самое неукротимое" (законы, кн. VI). Необходимо укротить его, иначе не мыслимо существование крепкого целого. Одним из средств укрощения и является обман и ложь в том случае, когда иначе не может быть достигнута цель. Браманизм достигал укрощения распространением верования в предназначение Брамой доли каждого. Платон желает достичь того же поселением убеждения в различие примеси в теле человека и путем прямого подлога, как наприм. при распределении жен по жребию. Раз, признав человека "животным неукротимым", Платон должен был допустить убийства и ложь, как средства к укрощению. Так его социальная правда саморазрушается, падает, как пали и другие государства, организованные на том же принципе, который был назван Платоном социальной правдой.

§ 3. Учение Аристотеля *(2)

По Платону, мир есть воплощение идей. Идея предшествует явлению, которое создается по известной идее. Аристотель в своих построениях выходит из совершенно противоположной мысли. Он говорит, что идеи заключаются в самих вещах, составляя внутреннюю причину известного их состояния и развития. Идеи - не особые прототипы или образцы вещей, как думает Платон, но внутренняя сила самих вещей. Действительность необходимо отличать от возможности. Обыкновенно, различают форму от материи. Материя, называемая наприм. медью, заключает в себе возможность статуи, как и всякой другой формы, какая может быть создана из меди. Когда медь превращается в статую, тогда возможная из формы переходит в действительную.
Но в этом случае форма, данная меди, представляет собой нечто внешнее относительно материи, из которой сделана статуя. Эта форма сперва мысленно создана художником и затем воплощена в виде статуи. В произведениях искусства иначе и не бывает. Но в произведениях природы такого отделения не существует: здесь форма присуща самой материи и обе составляют части одной и той же сущности. Это та же идея, но как внутренняя цель, руководящая развитием материи, переходящая из состояния возможности в действительность. Высшим проявлением ее есть человеческая мысль, как сознание формы или сущности вещей.
Государство есть форма общения между людьми, высшее единство человеческой жизни. Эта форма заключает в себе цель, определяющую отношение ее к гражданам. Здесь при выяснении цели необходимо различать физическое происхождение государств от логического. Физически государства составляются из развития других меньших союзов. Прежде всего, образуются семейные союзы, затем семьи соединяются в села, отдельные поселения соединяются между собой и образуют государственный союз. Государство обнимает собой общие интересы всех поселений, входящих в состав его. Государство не есть искусственное создание, оно вытекает из самой природы и цель его есть сама природа предмета, осуществляющего эту цель. Человек по природе своей существо общежительное и вне государства он не может жить. Но хотя таким образом по порядку образования отдельное лицо предшествует государству, но по существу или по природе своей государство предшествует лицу, подобно тому, как целое предшествует своим частям. В действительности не часто определяют характер и назначение целого, но природа определяет природу частей. Части получают свое значение только в целом; подобно этому и отдельный человек определяется только в государстве.
Уясняя значение этого учения, Б. Чичерин замечает: "И у Аристотеля высшая цель, общее благо, определяет всю человеческую жизнь. В государстве заключается все: человек не понимается иначе, как его членом. Это - последствие античного воззрения, в котором отдельные элементы жизни не получили еще самостоятельности. В сущности, это последствие того строя жизни, при котором необходимо было организовать крепкий государственный союз и бороться с разлагающими его элементами. Другими словами, учение Аристотеля имеет такое же естественноисторическое происхождение, как и система Платона. Разница между этими двумя мыслителями в воззрениях на отношение государства к личности заключается лишь в том, что один смотрит на человека как на "неукротимое животное" и поэтому требует подавления и строгой регламентации, а другой смотрит на человека, как на животное общежительное и оправдывает подавление и регламентацию его общественными инстинктами. По Платону государственная форма, вроде той, какая придается меди художником, делающим статую. По Аристотелю - это естественная форма, вроде наприм. органических форм. По Платону, интересы государства требуют подчинения интересов личности, по Аристотелю - это требуется интересами самой личности, так как идея государства не является чем-либо внешним личности, но присуща последней, как общежительному существу. Вот почему, если система Платона напоминает браминизм, то система Аристотеля напоминает буддизм. Буддизм видел спасение человека в отрицании страдания. Аристотель выводит давление личности из свойств этой самой личности, из ее стремлений к общежитию, вследствие чего как бы говорит, что volenti non fiat injuria, что нет обиды там, где есть желание ее.
Но буддизм представляет собой движение вперед сравнительно с браминизмом. Он уничтожил касты и поднял значение лица. То же самое и в системе Аристотеля. Выводя идею государства из существа личности, Аристотель должен был значительно смягчить подавление личности, санкционированное в таких резких чертах в системе Платона.
Подобно Платону Аристотель признает, что гражданин должен заниматься только политическими делами. Поэтому в государстве должны быть рабы, которые обрабатывали бы землю и вообще доставляли все необходимое для жизни граждан. Физический труд всецело должен быть предоставлен рабам. Рабы отличаются от свободных так же, как тело от души, или животное от человека; у них нет разума и они должны подчиняться своим господам. Сама природа требует этого, так как дала им иное телосложение, чем свободному человеку, который должен всецело посвящать себя политической жизни, а не физическому труду. Рабство справедливо и полезно для самих рабов, так как эти последние оставаясь рабами, выполняют свое естественное предназначение, указанное им самой природой.
Это по нашим понятиям странное оправдание рабства Б. Чичерин вполне основательно объясняет следующим образом: "Там, где общая цель проникает всю жизнь человека, лицо должно всецело отдавать себя государству, в котором оно находит исполнение естественного своего назначения. Но такой порядок не совместен с развитием частной жизни и особенно с физическим трудом. Призвание политическое и призвание промышленное должны здесь разделяться. С одной стороны, гражданам, посвящающим себя государству, необходимы рабы для удовлетворения насущных их потребностей; с другой стороны, при подчиненном, служебном значении частных интересов, промышленное население естественно исключается из политической жизни.
Исключив из гражданства земледельцев, ремесленников и купцов, Аристотель решает затем вопрос об обязанностях самих граждан. В государстве должна быть власть и подчинение, защита отечества и управление, кто же должен подчиняться и защищать с одной стороны и властвовать и управлять с другой? Аристотель разделяет граждан по возрастам и говорит, что юности принадлежит сила, а зрелости мудрость, поэтому младшие должны носить оружие, а старшие управлять государством. Старцам предоставляется быть жрецами. Таким образом, каждый по очереди является подданным и правителем и никто не исключается из власти.
Понятно, что для достижения этого идеала необходимо пожертвовать крепостью и могуществом государства. Для достижения последнего, государство должно иметь значительное население и значительное пространство, так как только в этом случае оно может представлять из себя грозную массу, которая будет страшна врагам. Но при таком условии необходимо отделение управления и подчинения, так как физически невозможно в большом государстве всем быть по очереди то управляемыми, то управителями. Очевидна та идея целого, ради которой оправдывается подчинение и подавление личности, в конце концов, разрушается самим же мыслителем, выводящим эту идею из личности и пожелавшим примирить в данных условиях непримиримое. Не удивительно, что о размерах своего государства Аристотель говорит слишком темно. Государство, учит он, должно быть ни слишком велико, ни слишком мало, так как в первом случае трудно установить порядок, а во втором - недостаточно будет средств для существования граждан. Установляя, таким образом, размеры государства, Аристотель делает в сущности немыслимым это государство. При малых размерах возможно по очереди быть то управляемыми, то управителями, но невозможно быть государству сильным и безопасным от внешних врагов, а при большом государстве нет возможности быть по очереди в управлении и подчинении, хотя и возможно организовать надлежащую силу и безопасность. Та идея могущественного и стройного целого, во имя которой Аристотель исключает из гражданства весь трудящийся люд, в конце концов, превращается им же самим в ничто. Вместо государственного целого пред нами даже не городское управление, а деревенский сход, на котором граждане по целым дням посвящают себя "политическим делам", и ради этих занятий оправдывается рабство и исключение из граждан целой массы людей, занимающихся действительным делом.
Не удивительно, что последующие мыслители пришли к положительному отрицанию самой этой идеи целого. Этот исход был также неизбежен в естественно-логическом развитии теории, как он оказался неизбежным и практическим в падении государств древнего мира.
Это разрушение идей классического государства было произведено стоиками и эпикурейцами.

§ 4. Стоики и эпикурейцы

У Платона и Аристотеля общее благо поглощает личное. Государство как представитель идеи общего блага подчиняет всю жизнь граждан, распоряжается их судьбой согласно с требованиями общего интереса и личности как часть, имеет лишь в той мере право на существование, в какой она проявляет в себе свойства целого. Вне целого часть не существует. И в действительной жизни при устройстве общежития интересы личности приносились в жертву идее целого. Личность была подавлена и в Греции, подобно тому, как и в Индии, почему и здесь не могла не возникнуть мысль о спасении личности, не мог не появиться протест личности против государственного гнета. Буддизм - это был протест личности в теологический период мышления, и он состоял в признании зла несуществующим, в стремлении человека погрузиться в Нирвану, в нечто, в небытие. Такой же протест был заявлен личностью и в Греции, но только в иных формах. Он проявился в двух противоположных системах стоиков и эпикурейцев.
Буддизм, смотря на весь мир как назло, удаляется от мира, желает убедить себя в не существовании всего существующего, отрекается от мира и находит спасение в спокойствии духа, не нарушаемом никакими событиями, никакими несчастиями. Греческие стоики, исходя из совершенно противоположного принципа, приходят к тому же практическому результату. Они признают, что весь мир есть добро, как бы отрицают самое существование зла в мире, видя в нем лишь одно из средств к развитию в мире добра. По их учению, в основе всего мироздания лежит разум, производящий из себя все существующее. Материя также создана разумом, как среда, необходимая для проявления его деятельности. Все существующее в мире представляет собой разумную силу, принявшую ту или иную плоть.
Во всем мире рассеяны семенные мысли (***), из которых состоит сущность вещей. Чем больше в вещи единства, тем в большей степени она является проявлением и развитием разума. Человек является наиболее совершенным существом, так как является существом наиболее разумным. Все отдельные существа связаны между собой единым, вечным законом разума, управляющего всею вселенной. Этот верховный разум они называли Судьбой. Таким образом, судьба управляет всем, предопределяя долю каждого. Судьба, как верховный разум, все существующее упорядочивает по вечным законам духа. Существование зла не противоречит порядку, так как само зло является орудием добра. Человек, как существо разумное, должен всю жизнь свою устраивать по вечным началам разума, или что тоже, согласно с природой. Стоики представляют идеалом человека мудреца, чуждого всяких забот о внешнем, развивающего лишь дух свой, свой разум, находящегося в полном спокойствии и поэтому счастливым. Высшее блаженство человека и должно заключаться в этом полнейшем спокойствии духа, не нарушаемом никакими внешними невзгодами, никакими печалями. Зло не может его смущать, потому что оно только орудие добра. Крайние сторонники этой системы, ригористы, отрицали и всякое стремление к удовольствию, считали безразличие настоящим идеалом, к достижению которого должен стремиться всякий человек.
Признав разум верховным правителем всего сущего, стоики должны были прийти к отрицанию того идеала государственности, который был развит Платоном и Аристотелем. Все люди братья и нельзя ограничивать свою любовь пределами государства. Нравственная связь между людьми выше политической, и естественный закон разума выше положительных законов всякого государства. Мудрец не нуждается в законах, он сам себе закон. Идее целого, так преувеличенной Платоном и Аристотелем, они противополагают идею личности. Понятно, что вместе с этим они должны были прийти и к отрицанию рабства, о чем положительно свидетельствует Зенон, Сенека и Епиктет.
Провозгласив спокойствие духа и безмятежность идеалам личности, стоики лишь на иной почве обосновывали то же стремление к Нирване, которое в таких страшных формах проявилось в буддизме. Спокойствие и безмятежность, в сущности, это убийство личности: протест личности против подавления ее, в конце концов, привел к самоподавлению. Внешнее давление заменено самоподавлением. Напрасно стоическая философия многим представляется возвышенной и величественной. Б. Чичерин например, говорит о ней: "Нельзя отрицать величия системы, воздвигнутой стоиками. В первый раз - понятие о естественном законе, управляющем человеческими отношениями, получило полное развитие; нравственное существо человека сделалось главным жизненным вопросом для мыслящих людей". При оценке греческих стоиков необходимо не забывать, что их система - та же система аскетизма Сакия-Муни, но принявшая иные формы под влиянием тех же условий, под влиянием которых у греков и боги были не кровожадными и грозными существами, но теми же людьми, с их страстями и грехами. Это система обезличения, смягченная благоприятными развитию личности естественными условиями жизни народа. Но в существе дела это тот же порыв воли личности покорить себя, свои порывы, свое "я", сделаться бесчувственным и не ведать страданий и зла. И у стоиков стремление личности к поднятию состояло в превращении лица в безразличие. Самое стремление возвысить значение нравственного элемента окончилось признанием нравственного безразличия. Они признавали, например, общение жены, дозволяли даже половое сознательство отца с дочерью, матери с сыном на том основании, что это безразлично с нравственной точки зрения.
Учение стоиков имеет и другую сторону, не менее оказавшуюся вредной. Об этой стороне стоицизма Б. Чичерин вполне верно замечает следующее: "Сделавшись исключительным элементом человеческой жизни, нравственное начало поглощало собой право, уничтожало обязательную силу положительного закона и подкапывало самые основы государства. Когда естественный закон ставится выше положительного не только по идее, но и в приложении, когда последний объявляется необязательным, если он противоречит первому, тогда толкователем правды и закона в приложении к обществу становится уже не общественная воля, а личное сознание каждого. Мудрый не связан положительным законом; следовательно, лицо поставлено выше общества, а это прямо противоречит общежитию. Субъективное начало разлагает здесь политическое тело".
Восстав на защиту личности против политического тела, стоицизм привел к разложению этого тела, не подняв значения личности, допуская лишь героическое самоуничтожение или обезличение.
Эпикурейцы в основание своей системы положили начало, совершенно противоположное принятому стоикам. Стоики одухотворяли материю, между тем как эпикурейцы материализировали весь духовный мир. Существует в мире только материя с ее силами, познаваемыми при посредстве внешних чувств человека. Человек - продукт материальных сил и естественная цель его жизни наслаждение. Но так как в мире зло неразлучно от добра, то высшим идеалом человека должно быть такое состояние, когда человек становится вполне безмятежным. Развить внутреннее состояние своей души до того, чтобы не бояться зла, испытывать лишь благо - вот высший идеал эпикурейца. Таким образом, идеал эпикурейцев сходится с идеалом стоиков. Безмятежность духа - конечная цель тех и других. "Эпикурейцы, говорит Чичерин, изображали идеал мудрого, сохраняющего свое спокойствие даже среди жесточайших страданий".
Признав единственно существующим началом материю или все то, что познается внешними чувствами, признав, согласно с этим счастие человека единственной целью жизни его, эпикурейцы должны были прийти к отождествлению добродетели с пользой. Добродетель имеет значение полезного орудия к доставлению человеку счастья. Общежитие имеет значение этого же орудия, и польза лежит в основании всякого общественного строя. Закон имеет значение общей пользы и, следовательно, в том случае, когда он бесполезен или вреден, он должен потерять и свою обязательную силу. Необходимо соблюдать законы, иначе каждый может пострадать. По словам стоиков, эпикурейцы учили, что преступление заключается не в том, чтобы уворовать, но в том, чтобы не попасться в воровстве. И понятно, если мы соблюдаем законы только потому, что это полезно, так как иначе может последовать наказание, то, обходя закон таким образом, чтобы в то же время не подвергаться наказанию, мы получаем пользу и, значит, нет преступления. Там, где все сводится к благоразумию, к оценке того, что полезнее, на каждом шагу встретятся такие положения, в которых благоразумно воспользоваться насчет ближнего, увеличить свое благосостояние насчет благосостояния других, хотя это далеко не может быть названо нравственным. На каждом шагу встречаются примеры подобного благоразумия, которые ни в каком случае не причисляются к нравственным деяниям. Очевидно, учение эпикурейцев еще в большей мере является противообщественным, чем учение стоиков. В учении эпикурейцев идея государственности окончательно теряет то высокое и самостоятельное значение, какое придавал ей Платон, и какое она сохранила еще у Аристотеля. Здесь уже не личность поглощается государством, а наоборот, государство поглощается личностью, которая приглашается жертвовать своими удовольствиями в интересах государства только из-за благоразумия, из-за того, чтобы избежать большей неприятности.
Мыслители греческие не могли найти исхода между интересами личности и интересами государственности. Поглощение личности государством или разложение государства во имя интересов личности - вот основные черты из воззрений на дело организации общежития. Это же указывает, что почва еще не была подготовлена к надлежащему уравновешиванию интересов личности с требованиями государственности. Говоря словами Платона, человек того времени действительно еще был животным неукротимым и предоставление ему полной свободы возможно было не иначе, как на счет идеи государства. Это прекрасно понимал Аристотель, назвавший человека животным общежительным и в то же время давший в своей системе такое подавляющее личность значение государству. На это не обратили внимания стоики и эпикурейцы, вследствие чего в их системах личность и является в такой значительной мере разлагающим элементом, хотя и сама при этом разлагается. Прекрасно по этому поводу замечает Чичерин: "Личность в древнем мире являлась только средоточием частных интересов, разрушительных для общего союза. Она не успела еще выработать в себе той энергии, той созидающей силы, с которыми она выступила в новом мире. Личность в новом мире не отрешается от общества, а вступает в него со всеми своими требованиями и старается построить общественное здание на началах свободы. Отсюда то значение, которое имеют индивидуальные теории у новых народов". Для решения социального вопроса о правильном общежитии необходимо было, прежде всего, решить нравственную проблему, необходимо было поднять нравственный авторитет личности. Эта задача была выполнена христианством, подготовлением к которому служило еврейское законодательство.

§ 5. Воззрения еврейского законодательства *(3)

Еврейское законодательство представляет собой замечательный опыт устройства народного благосостояния на принципе нравственного усовершенствования личности, дающей возможность примирить строгие требования закона с личной свободой.
Государственный быт евреев имел вполне теократический характер и одно это уже указывает на то, что еврейское законодательство, как опирающееся на авторитет божественный, было облечено строгостью и носило характер абсолютизма, исключающего не только произвол, но и всякую свободу в применении его. Это законы Иеговы, говорящего своему народу: "Соблюдайте мои учреждения, мои законы, которыми человек, их исполняющий живет, - я Иегова". Моисей прямо признает данные им законы непреложными и не подлежащими никаким изменениям. Он велел убивать пророков, которые пытались бы совратить евреев к отступлению от писаных законов. Пророк такой должен быть убит даже в том случае, если бы основал свою проповедь на предсказанных и действительно прошедших знамениях, "ибо осуществлением предсказанных ложным пророком небесных знамений Бог искушает вас, чтобы знать, любите ли вы Господа Бога вашего от всего сердца вашего и от всей души вашей". Народ так глубоко верил в свое законодательство, что, наконец, не только посредством чудесных знамений он не считал возможным изменять свое законодательство, но пришел к убеждению, что и сам Иегова не может делать никаких изменений в раз данном им писаном законе. Свидетельством этого служит интересная легенда, рассказываемая в Талмуде. Некто Рабби Элиэзер давал объяснения о законах, вызывавшие сомнения у слушавших его товарищей. Тогда он сказал: "если мои объяснения верны, то пусть это дерево докажет это"! И дерево вырвалось со своего места, отделилось на четыре локтя, возвратилось и стало на свое прежнее место.
"Дерево не может служить доказательством", - сказали Рабби Элиэзеру его товарищи.
"То пусть стены академии докажут", - сказал он. И стены нагнулись.
"Пусть этот ручеек докажет, что я прав", - опять сказал Рабби Элиэзер; и вода ручья потекла вверх к своему источнику.
"Все это, - возразили противники, - ничего не доказывает, так как ничего общего не имеет с предметом нашего спора.
"Пусть в таком случае небо произнесет свое решение", сказал выведенный из терпения Рабби Элиэзер.
"Не противоречьте Рабби Элиэзеру, Закон на его стороне", - раздался голос неба.
Тогда Рабби Иегомуа встал и закричал: "Тора (учение Моисея) не на небе, она уже давно нам дана на Синае Моисеем, сказавшим раз навсегда, что в сомнительных случаях следует руководствоваться мнением большинства".
После этого Рабби Элиэзер был отлучен от Синагоги за неповиновение писаным законам.
В основании всего строя жизни был избран закон, повиновение только ему одному признано обязательным всем, так как все равны пред законом. Закон поэтому не был скрываем, не был знаем только жрецами, но был отдан для всех, и все меры употреблялись к изучению его всеми. "Слово мое, - говорит Иегова, - не на небе, чтобы можно было говорить: кто взошел бы для нас на небо и принес бы его нам. И не за морем оно, чтобы можно было говорить: кто сходил бы для нас за море и принес бы нам. Но весьма близко к тебе слово сие: оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его". (Второзаконие, XXX, 11 - 14). Древнееврейские жрецы не были посредниками между народом и Иеговой, сам народ непосредственно слышал слово своего Бога. Но он должен был соблюдать дух, а не букву закона. Законодатель согласно с этим низвел до возможного минимума обрядность. Так Моисей многократно запрещает евреям иметь более одного храма. И в этом храме евреи должны были пребывать три раза в году во время национальных праздников. Для того чтобы жрецы вне храма не влияли на народ, поддерживая в нем суеверия и обрядность, законодатель запретил жрецам носить свои жреческие костюмы вне храмов. Они должны были хранить свои костюмы в храме и надевать их только во время богослужения. С той же целью сношения жрецов с гражданами были регламентированы таким образом, чтобы жрец не имел возможности воспользоваться некоторыми удобными моментами к вреду закона. Так, наприм. еврейский жрец не имел права приближаться к умирающему, так как в то время человек склонен на всякие жертвы в пользу жреца и готов преувеличивать его значение в деле сношений с Богом. Простой жрец мог сноситься только с умирающим родственником, так как в этом случае умирающий принадлежал к тому же жреческому сословию. Для первосвященника не было и этого исключения: он ни в каком случае не имел права сноситься с умирающими.
В теократии еврейской религиозная обрядность и жрецы были поставлены на второй план. На первом плане был поставлен дух закона, который всецело был направлен к нравственному поднятию человека и к созданию на этой почве народного благосостояния.
За исполнение закона Иегова обещает награды в настоящей жизни, как равно за неисполнение их угрожает наказаниями в настоящей, а не в будущей жизни. За соблюдение закона дается "жизнь и добро", а не выполнение его равносильно "смерти и злу". "Если будешь слушать заповеди Господа Бога твоего, которые заповедую тебе сегодня, то будешь жить и размножаться, и благословит тебя Господь Бог твой на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею. (Второз. XXX, 16). В противном случае, "вы погибнете и не пробудете долго на земле, которую Господь Бог дает вам" (Свод. 18). Еще характернее это значение закона для настоящей жизни определяется в словах: "Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое". (Свод. 19). В исполнение закона "жизнь и долгота дней твоих" (Свод. 20). Очевидно, закон дается только для настоящей жизни и имеет своей задачей организовать благосостояние еврейского народа на земле.
Средством к этому благосостоянию законодатель считал нравственную жизнь и соблюдение постановлений, направленных к поднятию нравственных элементов жизни. Иегова евреев отличается от всех богов древнего мира тем, что он не требует жертв, не требует обрядов, но требует соблюдения нравственных заповедей. Имя Иеговы было символом нравственности, любви человека к человеку, правосудия и милости; отклонение от истинного Бога означало отклонение от нравственной жизни со всеми ее последствиями.
Первым из этих нравственных положений закона было постановление о труде. Каждый должен был есть свой хлеб в поте лица своего. Труд у древних евреев был вполне облагорожен, и считалось преступным гнушаться труда. Гедеон молотил хлеб, когда был взят, чтобы идти спасать отечество. И древние евреи, несомненно, были в высшей степени трудолюбивы. Для того чтобы народ не отвлекался от труда, Моисей в точности определил число праздничных дней, когда работа совершенно воспрещалась. Таких дней, кроме субботних, было семь.
Необходимо сказать, что самое установление праздников имело в виду и цели облегчения труда, т. е. цели милости, которую требует закон наравне с трудом. "Шесть дней делай дела твои, а в седьмой день покойся, чтобы отдохнул вол твой и осел твой и успокоился сын рабы твоей и пришелец". (Исход. XXIII, 12).
Закон берет под свое покровительство всех бедных и нуждающихся. "Вдов и сирот не притесняйте. Если же ты притеснишь их, воспламенится гнев мой и убью вас мечом, и будут жены ваши вдовами и дети ваши сиротами". (Исход. XXII, 22 - 24). С пришельцами обращаться милостиво. (Ibid. 21). С бедных еврейского народа запрещается брать рост. (Лев. XXV, 35 - 36). Если будет взято в залог платье, то до захода солнца оно должно быть возвращено. (Исход. XXII, 26). Талмуд развивает деликатность к должнику до того, что запрещает кредитору проходить мимо должника в то время, когда кредитору известно, что у должника нет денег. Вдовьи одежды решительно запрещается брать в залог. (Второзак. XXIV, 17). Заработная плата бедному должна быть отдаваема в тот же день (Ibid., 15). Запрещается брать в залог инструменты хлебопашества или другого ремесла (Ibid. 6), потому что в этом случае "душу в залог" приходится брать.
Все эти меры еще недостаточно гарантировали бедняков. Моисей признает, что "нельзя проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого - зло от самого детства его". (Бытие, VIII, 21). Он признает поэтому, что бедность не может исчезнуть с лица земли, что "нищие всегда будут среди земли". (Второзак. XV, 11). Он признает необходимым организовать особую помощь и принимает предупредительные меры против развития нищенства.
При расселении евреев в Палестине земля была разделена на равные участки и роздана еврейским семьям. Для того чтобы воспрепятствовать обезземеление массы населения при посредстве кредита, законодатель установил, что все долги, неуплаченные к седьмому (субботнему) году, считаются уничтоженными. "В седьмой год делай прощение. Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил долг и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего". (Второзак. XV, 12). Это постановление не имело силы относительно иноземцев, долги с которых разрешено взыскивать и в субботние годы (Ibid. 3). Занимать деньги у иноплеменников вовсе запрещалось, так как такие займы легко повели бы к обременению земли долгами и к обезземеливанию посредством перехода земли в руки иноплеменников. Этими мерами поземельная собственность была вполне гарантирована от разрушительного влияния на нее кредита.
Предупреждая обезземеливание народа при посредстве кредита, законодатель вместе с тем принимает решительные меры и против обезземеления посредством продажи имуществ. Продажа земли разрешалась, но не в вечное и потомственное владение, а в виде временной уступки в пользование. В юбилейный год (49) все проданные участки должны были поступать обратно к первому владельцу. Продажа имела силу только на время от заключения продажи до юбилейного года, после чего проданная земля опять возвращалась в полную собственность продавца или его наследников. Каждый возвращался во владение своими землями, и таким образом обезземеление путем продажи предупреждалось. (Лев. XXV, 10, 14). "Землю не должно продавать навсегда; ибо Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня". (Ibid, 23). Согласно с этим разрешался в самых широких размерах выкуп земли: он разрешался во все время до юбилейного года продавцу и близким родственникам его. Все эти постановления имели силу только относительно землевладельцев. Поэтому право выкупа и возврата собственности в юбилейный год относилось к земле и к домам в селениях, но не относилось к городским домам.
Субботние и юбилейные годы имели еще и другое значение относительно бедных. Шесть лет засевались поля и возделывались виноградники собственниками их, а в седьмой год земля оставалась без обработки, и что само выросло, служило пищей для всех. То же самое и в юбилейный год. (Лев. XXV). Хотя нет прямых указаний, что это делалось для бедных, но о такой цели можно судить по следующему постановлению: "Что само вырастет на жатве твоей, не сжинай, и гроздов с необрезанных лоз твоих не снимай, да будет это год покоя земли. И будет это в продолжение субботы земли всем вам в пищу, тебе и рабу твоему, и рабе твоей, и наемнику твоему, и поселенцу твоему, поселившемуся у тебя". (Лев. XXV, 5 - 6).
Для той же цели узаконялось не дожинать полей до конца. "Когда жнешь, оставшегося от жатвы твоей не подбирай: бедному и пришельцу оставь это". (Лев. XXIII, 22). Для той же цели запрещалось брать с полей снопы, раз забытые. Сноп этот должен быть оставлен нищему, сироте и вдове. То же самое и с виноградниками. "Когда будешь снимать плоды в винограднике твоем, не собирай остатков за собой, пусть остается пришельцу, сироте и вдове". (Второзак. XXIV, 19 - 22). Голодным разрешалось пользоваться плодами везде. "Когда войдешь в виноградник ближнего твоего, можешь есть ягоды досыта, но в сосуд не клади. Когда придешь на жатву ближнего, срывай колосья руками, но серпа не заноси на жатву". (Второзак. XXIII, 24 - 25).
Нравственный характер еврейского законодательства в особенности наглядно изображается в постановлениях о рабстве. Моисей не допускал вечного рабства еврея. Это единственное законодательство древнего мира, вполне отрицательно относившееся к рабству. Раб еврей, купленный евреем же, должен быть освобождаем после шести лет работы у хозяина. "В седьмой год пусть выйдет на волю даром". (Исход. XXI, 2). В юбилейный год все рабы получали свободу, если бы даже этот год настал в самом начале поступления в рабство. (Левит. XXV, 39 - 40). Вечные рабы допускались только из иностранцев. О евреях Иегова говорит: это рабы мои, а потому вашими рабами они не должны быть. Но "чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупайте себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас. Можете передавать их в наследство и сынам вашим по себе, как имение; вечно владейте ими, как рабами. А над братьями вашими, сынами израилевыми, друг над другом, не господствуйте с жестокостью". (Лев. XXV, 44 - 46).
Рабы на притеснения своих господ имели право жаловаться в суд, который присуждал или к имущественному наказанию рабовладельца в пользу раба, или к освобождению последнего.
Влияние законодательства о рабстве не могло не сказаться сокращением рабов. Талмуд говорит: покупающий себе раба - покупает себе господина. Рабов избегали древние евреи. Военнопленные не обращались в рабство, между тем как это делалось тогда во всем остальном мире. Жители палестинского города Гибеона обманом взяли у Иисуса Навина обещание пощадить их жизнь, и они были обращены в "водоносов и древосеков", а не в рабов. Иностранные рабы, бежавшие в Палестину от своих господ, также не обращались в рабство, но оставались свободными. Такого человека запрещалось выдавать рабовладельцу. "Пусть он живет среди вас на месте, которое он изберет в каком-нибудь из жилищ твоих, где ему понравится; не притесняй его". (Второзак. XXIII, 16). По замечанию Бульмерика, Израиль давал убежище язычникам, соответственно своей первоначальной миссии: "Быть благословением для всех народов земли". (Asylrecht, p. 29).
Это высоконравственное законодательство оказалось не по силам человеку того времени. Евреи старались обходить закон и, боясь наказания, старались формально соблюдать. Дух закона был затерян, осталась буква, обряд, не имевшие никакого значения относительно благосостояния - этой основной цели законодательства. Появился пролетариат и страшная нищета. Вспомним, какая масса нищих и обездоленных постоянно ходила за Спасителем, прося у него милости. Человек нравственно неразвитый не встречал противодействия во внешней власти и предался личным страстям, разложившим строй общежития и приведшим его к окончательной погибели. Лучшие люди того времени прекрасно видели, где кроется главная причина бедствия. Они со своей стороны употребляли усилия к поднятию нравственного авторитета личности. Но голос этих лучших людей, называемых пророками, оставался без влияния. Упадок нравственный должен был привести к социальному упадку.

II. Христианство и средние века

Принцип еврейского законодательства решением нравственной проблемы разрешить вопрос государственного благоустройства был развит и усовершенствован христианскими учителями. I. Христос говорил, что он пришел не разорить закон, но исполнить его. (Матф. V, 17). Согласно с этим существовавшие формы государственности были безразличны, так как дело не во внешних формах, а в душе и совести человека. Апостолы, распространяя евангелие, "всячески старались устранить мысль о том, будто призывая народы к вере христовой, устраивая церкви и поставляя их под нравственное руководство особых пастырей и учителей, они отрицали этим законы, обязательные в человеческом общежитии, заменяли установившийся гражданский порядок жизни чем-то новым, выводили верующих из подчинения властям существующим. Апостол Петр даже предостерегал верующих от появления лжеучителей, которые введут пагубные ереси, и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель. Как на особенность этих лжеучителей, он указывает на то, что они "презирают начальство и своевольны". (П. Лашкарев. Церковное право. Стр. 46 - 47). Человек нравственно развитой по существу своему не может быть вредным членом общежития, он не может причинять никому зла, он должен, во имя любви к ближнему, жертвовать собой для других. По словам апостола, праведнику закон не лежит (1 Тим. I, 9), т. е. кто развил в себе нравственный закон, тот не нуждается в указаниях юридического закона. Юридический закон становится излишним среди людей, развивших в себе совесть. Самое внешнее право основывается на этом внутреннем законе, присущем каждому человеку. "Егда бо языцы, говорит апостол, неимуще закона естеством законная творят, сии закона не имуще, сами себе суть закон: иже являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести и между собою помыслом осуждающим ими отвещающим" (оправдывающим. Римл. 11, 14, 15).
На этой почве нравственного возвышения личности действительно происходит примирение интересов личности и государственности. Но для этого необходимо было распространение и проникновение идей христианской этики в жизнь и деятельность, для чего потребовались целые века, что слабо достигнуто и в настоящее время.
Средние века с точки зрения развития политических идей могут быть разделены на три периода.
Первый период характеризуется преобладанием идей о загробной жизни и подчиненным значением идей о социальной и вообще политическом строе. Наиболее характеристическим представителем этого периода может быть назван св. Августин. В своей книге De Civitate Dei св. Августин противополагает небесное царство земному. Братоубийцы (Каин, Ромул) были основателями земных царств, государство - продукт грехопадения, без чего не было бы в мире государств. Божественный промысл управляет, впрочем, и этими продуктами грехопадения, по civitas terrena будет aeternum supplicium subire cum diabolo, будет казнено вместе с дьяволом. Очевидно, нравственные задачи жизни ставятся в этом учении выше социальных, и интересам будущей жизни личности приносится в жертву и настоящее личности и государство.
Некоторые из представителей учений этого периода делали попытку примирить нравственные интересы личности, направленные к загробным целям с интересами настоящего и государственности. Таково учение св. Златоуста. По его воззрению нравственное единение между людьми должно дать материальное благосостояние. Разделение и вражда, говорит он, всегда приводят к бедности, между тем как наоборот соединение и мир дают достаток. Десять человек, разделившихся между собой, должны иметь десять отдельных домов, десять рабочих и т. п. Издержки увеличиваются при таком разделении, между тем как при соединении они уменьшаются. Таким образом, нравственное единение может дать и материальные выгоды, сверх духовных. В основе управления также должно быть положено нравственное начало, иначе всякое управление легко становится произвольным и деспотическим. "Великая власть влечет человека к действиям, которые не нравятся Богу, и нужна крепкая душа, чтобы пользоваться как следует почестью и властью. Не занимающий высокого сана как бы нехотя изучает мудрость; но с получившим высокое достоинство случается то же, что с человеком, который бы жил с прекрасной девой, между тем ему было бы запрещено возносить на нее око с вожделением. Ибо такого рода вещь есть власть. Она многих против воли побуждает к нанесению обид, возбуждает гнев, снимает узы с языка и отверзает двери уст, потрясая душу наподобие ветра и погружая корабль в последнюю глубину зол".
Второй период характеризуется борьбой теологических начал с гражданскими, выразившейся в борьбе светской власти с духовной. Это наиболее темный период средних веков, не создавший ничего в деле развития социальных идей.
Наконец, третий период - это период возрождения и реформации. Но и в этот период ничего не создано такого, что могло бы иметь значение в развитии социальных идей. Здесь, с одной стороны, мы видим развитие политического и затем религиозного иезуитизма, а с другой - построение утопических планов общежития. Политический и религиозный иезуитизм стремится к достижению определенных целей, не разбирая средств в борьбе с враждебными элементами. Это учение с современной точки зрения глубоко безнравственно, хотя в свое время оно имело жизненность, и ничего безнравственного не видели в нем, подобно тому, как в древности мыслители, рекомендуя обман и убийство детей, не видели в этих лекарствах также ничего безнравственного. Планы общежития не имели даже и этого практического значения, а теоретически остались совершенно бесплодными.
К планам этим относятся работы Томаса Моруса и Кампанеллы.
Т. Морус родился в 1480 г. и получил образование в Оксфордском университете и занимал в Англии один из важнейших государственных постов - был канцлером королевства по смерти кардинала Вольсея в 1529 г. Проникнутый любовью к своей родине, он в то же время был высоконравственный человек в частной жизни и одинаково не мог переносить несправедливости как в сфере частной, так и в сфере общественной. Когда Генрих VIII с одобрения парламента провозгласил себя главой англиканской церкви, Т. Морус протестовал против этого, а суд признал его виновным в государственной измене и приговорил к смертной казни. Необходимо сказать, что он отстаивал в данном случае не интересы католической церкви, но исключительно интересы свободы совести, так как усердным католиком он никогда не был.
В 1518 г. он издал свое сочинение "De optimo reipublicae statu, deque nova insula Utopia", т. е. о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия. Здесь он описывает строй жизни жителей Утопии, представляемый им идеальным строем, дающим общее благосостояние. Жители не знают никаких преступлений, так как социальный строй не дает никаких поводов к этому. Никакая строгость законов, говорит он, не может искоренить преступлений, пока существуют поводы к их совершению. Необходимо уничтожить сами поводы. Так, чтобы уничтожить воровство, необходимо доставить ворам возможность достать себе кусок хлеба - и не будет в стране воровства. Утопийцы живут в общественных домах и работают не для себя, но для общества, причем особые наблюдатели смотрят за тем, чтобы никто не оставался в праздности. Работают они только 6 часов в сутки, но производят столько, что все их потребности вполне удовлетворены. Ремесла и вообще обрабатывающая промышленность сосредоточены в городах, но жители меняются занятиями. Сельские жители разделяются на семейства. Половина семейства, т. е. 20 человек, ежегодно оставляет деревню и переходит в город, а на их место переходят из города 20 чел., работающих под руководством оставшихся. Это делается для того, чтобы никто из жителей не работал более чем работают другие. Между жителями нет никакой собственности. Когда им что-нибудь нужно, приходят в магазин и получают все необходимое. Никто лишнего не берет, так как знает, что всегда найдет в общественных магазинах все, что ему нужно. Город разделяется на части, в каждой 30 семейств, и каждая часть имеет общий стол. Прислуживают за столами молодые люди и девицы, еще не вступившие в брак. Кушанья приготовляются по очереди всеми женщинами. Обедать в общей столовой, впрочем, никто не обязан; разрешается готовить дома и для этого выдается каждому необходимая провизия. Но от последнего все отказываются, так как на общественной кухне все делается лучше и вкуснее. Во время ужина играет музыка, сжигаются благовония, вообще употребляются все средства, чтобы привести жителей в хорошее расположение духа. Крепких напитков вовсе не употребляется.
Т. Морус не признает общности жен. Между утопийцами приняты браки, которые расторгаются только смертью.
Если, несмотря на всю социальную обстановку, найдется преступник, то преступники наказываются тем, что обращаются в рабов.
Утопия Т. Моруса послужила основанием к книге Кампанеллы Civitas Solis - город Солнца. Соларийцы, подобно утопийцам, отличаются полным благосостоянием, благодаря своим учреждениям, но их быт отличается от утопийцев тем, что у них господствует полный коммунизм. Так как у соларийцев все общее, не только имущество, но также жены и дети, то у них уничтожены все поводы к зависти и злобе, все дурные наклонности человека вполне подавлены и проявляются только хорошие стороны. Все проникнуты любовью к общему благу. При существовании собственности каждый думает исключительно о себе, о своем доме, о своих детях, между тем как при общности всего каждый думает об общем благе, так как это общее благо является в то же время его личным благом. Дети не могут быть не общим делом, так как деторождение установлено не в интересах лица, но в интересах размножения рода человеческого, следовательно, в интересах общества, а не частных лиц.
В городе Солнца все живут в великолепных общественных домах, работают в общественных мастерских, носят одежду, установленную для всех, в детстве и молодости сообща воспитываются и т. п.
Планы Т. Моруса и Кампанеллы основаны на том принципе, что благосостояние зависит исключительно от учреждений. На том же начале были основаны и планы древних греческих мыслителей. Это же начало было принято и в философских системах общежития в первую эпоху нового времени. Французские энциклопедисты и моралисты также исходили из того, что все зависит от учреждений; в организации видели спасение, не видя, не замечая самого существования организма. Необходимо было изучить этот организм, необходимо было изучить естественные законы свободных сношений между людьми для того, чтобы решить вопрос о правильной организации. Это и было сделано экономистами, изучившими естественные законы организма, и полицеистами, изучившими законы организации условий жизни этого организма. Последнее сделалось возможным только после первого, когда вместе с изучением законов свободы личности, естественно организующей свои сношения с другими, была разрешена та нравственная проблема, без которой не мыслима социальная проблема и без разрешения которой государство давит личность или личность уничтожает или уменьшает значение государства.шаблоны для dleскачать фильмы
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
 
Информация
Информация
Комментировать статьи на нашем сайте возможно только в течении 10 дней со дня публикации.